Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

Интервью с Зиновьевым - 1 (полный текст)


ВЕРУЮЩИЙ БЕЗБОЖНИК


Это интервью я взял у Александра Зиновьева в конце октября 1992 года, когда ему исполнилось 70 лет.

Мы разговаривали несколько часов. Вернее, говорил он, а я слушал, почти не задавая вопросов. Александр Александрович поставил непременным условием публикации, что я не буду делать сокращений, которые обеднили или исказили бы смысл сказанного им. Условие, по тем временам, было почти невыполнимым. Во всяком случае, тогда мне не удалось найти в России ни одного издания, готового предоставить свои страницы для столь масштабной беседы, содержавшей столь резкие суждения, неприемлемые либо для правых, либо для левых, либо для тех и других. Правда, будучи в то время начальником Русской службы Международного Французского Радио (РФИ), я воспользовался своим служебным положением, чтобы, с согласия Зиновьева, выпустить в эфир значительные отрывки из нашей многочасовой беседы. Получился целый цикл из 10-минутных передач. Но кто их слышал? По самым оптимистическим оценкам, аудитория РФИ в России составляла несколько тысяч человек... Неопубликованное, не по моей вине, интервью тяжким грузом лежало на моей совести журналиста. Пусть с опозданием в 13 с лишним лет, я возвращаю свой долг – теперь уже перед покойным.

(узнав, что Зиновьева не стало, я нашел магнитофонные записи наших бесед и предложил опубликовать их Виталию Третьякову. Сокращенный вариант 19 мая 2006 г. появился на страницах "Московских Новостей". Полный текст Виталий собирается поместить в "Политическом классе").

Александр БАНГЕРСКИЙ.


  • Что Вы испытываете, разменяв восьмой десяток?


  • Никогда не думал, что дотяну до такого возраста. В моей книге « Нашей юности полет », которую в брежневские годы считали антикоммунистической, а теперь не печатают в России под тем предлогом, что она, якобы, оправдывает сталинизм, есть такой рассказ: умирает человек, родившийся в годы революции и переживший все трудности истории страны. У постели умирающего возникает спор между Богом и Дьяволом на тему: согласится умирающий повторить прожитую жизнь или нет. Бог агитирует за повторение жизни и старается пробудить в памяти человека то хорошее, что ему довелось пережить. Дьявол же, наоборот, старается напомнить человеку о плохом в прожитой жизни. Просмотрев в памяти свою жизнь и взвесив все « за » и все « против », человек принял решение не повторять ее. В этом рассказе я выразил мои собственные умонастроения. Если бы мне сейчас всесильный Бог предложил пережить мою жизнь снова, я бы, и без подсказок Дьявола, категорически отказался.


  • Как Вы стали писателем?


- Первое мое литературное произведение было опубликовано в 1976 году, когда мне было 54 года. Это были « Зияющие высоты ». Но литературным творчеством я начал заниматься еще в детстве и занимался им всю жизнь. Только я не знал, что это – творчество, да к тому же – литературное. И никто, буквально никто из тех, кто был знаком с этим аспектом моей жизни, ни разу не сказал мне об этом и не посоветовал стать писателем. Наоборот, я всегда ощущал в моем окружении боязнь того, что я вдруг всерьез займусь литературной деятельностью, и добьюсь какого-то успеха. Уже после опубликования « Зияющих высот » один очень влиятельный западный логик, до этого включавший меня в число трех крупнейших логиков современности, сказал мне на международном философском конгрессе, что я напрасно написал эту книгу. После этого он никогда и нигде не упоминал мое имя, как логика, и приложил усилия к тому, чтобы другие последовали его примеру.

Моя литературная деятельность началась, когда я потешал односельчан шутками, не отдавая себе отчета в том, что это были шутки. Эта способность « хохмить », как говорили в годы моей молодости, непроизвольно проявлялась всю мою жизнь, во всех ситуациях, когда вокруг меня были люди, способные реагировать на остроты и шутки. Я никогда не прилагал никаких усилий к этому. Это получалось, как правило, неожиданно для меня самого. С 11 лет я начал рисовать карикатуры и сочинять тексты к ним в стенных газетах. Сколько их было – невозможно сосчитать. Я всегда вел в них отделы сатиры и юмора. Иногда в одиночку выпускал целые специальные сатирические стенгазеты, в армии один делал « боевые листки », порою – по нескольку штук в день. Причем ни о каких претензиях на авторство при этом и речи быть не могло. Мои литературные упражнения не ограничивались стенными газетами. Тридцатые годы были годами повального увлечения литературой. Причем, не только чтением, но и сочинительством. Участвовал и я в этом. И, опять-таки, отношение к моим сочинениям было какой-то леденящей холодностью. Других обсуждали – хвалили или ругали. А по моему поводу всегда было недоумение и молчание. В одной компании стихийно получилось соревнование на стихотворную импровизацию на заданную тему. Я выдал такое стихотворение:


Пройдет еще немного лет.
И смысл утратят наши страсти.
И хладнокровные умы
Разложат нашу жизнь на части.
На них наклеят для удобств
Классификаторские метки.
И, словно в школьный аттестат,
Проставят должные отметки.
Устанут даже правдецы
От обличительных истерий
И истолкуют как прогресс
Все наши прошлые потери.
У самых чутких из людей
Не затрепещет сердце боле
Из-за известной им со слов,
Испытанной не ими боли.
Все так и будет. А пока
Продолжим начатое дело.
Костьми поляжем за канал.
Под пулемет подставим тело.
Недоедим. И недоспим.
Конечно, недолюбим тоже.
И все, что станет на пути,
Своим движеньем уничтожим.


Вдумайтесь в это стихотворение. оно вполне было в духе тогдашней идеологии. Но, вместе с тем, что-то в нем было такое, от чего присутствовавшие отвели в сторону глаза и замерли. Как будто я был существом иной, враждебной им природы, инопланетянином. Так, с самоощущением инопланетянина, я и прожил свои 70 лет.


Был у меня школьный друг, с которым мы устраивали развлечения, вроде тех, которые устраивал поэт Минаев еще в прошлом (т.е. в 19-м – А.Б.) веке. Минаев на пари проходил Невский проспект, сочиняя стихи, и, при этом, не задерживаясь более минуты на подыскание рифмы. Я однажды это сделал, пройдя проспект Мира от Колхозной площади до Рижского вокзала. При этом я в стихах описывал то, что видел по дороге. Припоминаю один фрагмент. Мы проходили мимо дома, на торце которого была огромная реклама: « Храните свои деньги в сберегательной кассе ». Я тут же сымповизировал:


Тут для нас не устанавливают регламент,

Хоть всю ночь до утра таскайся

Мимо дома с идиотской рекламой:

« Храните свои деньги в сберегательной кассе ».


В 1942 году в нашем авиационном училище появилась « Баллада о неизвестном курсанте », чрезвычайно талантливая, но скабрезная и похабная. Я сочинил свою « Балладу о неудачниках », но уже с политическим оттенком. Пускать ее по рукам было нельзя: Особый отдел наверняка бы нашел автора, и меня, разумеется, отправили бы в штрафной батальон. Я нисколько не ценил сделанное и уничтожил балладу. Потом я ее реконструировал для « Зияющих высот ». И вообще, многое в моих опубликованных литературных произведениях было восрешением в памяти и реставрацией того, что я сочинял еще в молодости. Так, например, стихотворение « Тост » я сочинил еще в мае 1945 года, а опубликовал лишь в 1978 году в книге « Светлое будущее ». Это относится и к многим стихотворениям в книгах « Евангелие для Ивана » и « Желтый дом ».

В 1946 году я демобилизовался из армии и приехал в Москву с чемоданом, набитым рукописями, а не трофейными вещами, как другие офицеры. Я тогда решил попробовать напечатать повесть, которую написал незадолго до демобилизации.

Я показал эту повесть двум писателям. Один из них повесть похвалил, но посоветовал ее уничтожить, если я хотел уцелеть. Узнав какому второму писателю я ее показал, он посоветовал немедленно забрать у него рукопись и уничтожить вообще все, написанное мною. Мне повезло. Я успел забрать рукопись у этого писателя под каким-то предлогом. Но он успел с десяток страниц просмотреть. На другой день ко мне явились с обыском, но ничего не нашли. Это была моя первая и последняя попытка напечатать мои сочинения в России.


  • Но Вы продолжали писать « в стол »?


- Нет. После этого наступила 30-летняя пауза. Но, хотя мне тогда казалось, что я раз и навсегда покончил с литературой, все эти 30 лет я продолжал литературную деятельность в том же духе, как до этого. За эти годы я накопил в памяти материала на десятки книг. Не думая при этом о том, что когда-нибудь эти книги станут реальностью.

Благодаря этому я потом писал книги чрезвычайно быстро. Сразу почти без исправлений или совсем без них. « Зияющие высоты » я написал в общей сложности за 6 месяцев, впервые перечитав написанное уже после их публикации. А фрагменты из той злополучной повести я восстановил в 1983 году и поместил в книгу « Нашей юности полет ». Это – повесть о предательстве и « гимн » предательству. Уже в той уничтоженной мною повести я использовал различные литературные средства в единстве – стихи, рассказы, памфлеты, анекдоты – в общем, то, что потом поразило моих критиков в « Зияющих высотах ».

Послесталинские годы в Москве были годами расцвета беспрецедентного в истории литературы феномена: интеллигентского фольклора. Во всех компаниях, в которых мне приходилось бывать, по многу часов подряд велись разговоры, насыщенные остротами, анекдотами, литературно препарированными сплетнями и выдуманными историями. Никто не мог и подумать о том, чтобы все это публиковать. Гений народа испарялся в этой болтовне в ничто. Моей узкой специальностью в этих разговорах было высмеивание марксизма, коммунистической системы, представителей власти. Обычно я обыгрывал марксистские изречения или реальные истории, связанные с преподаванием марксизма. Например, марксистским идеям насчет эксплуатации человека человеком я придал такой вид: при капитализме один человек эксплуатирует другого, а при коммунизме – наоборот.


  • Но это же очень известный анекдот!


- Да. А перед Вами – его автор. А, скажем, марксистскому определению производственных отношений я придал такой вид: производственные отношения - суть отношения между людьми в процессе их производства. Вот несколько моих философски-социологических рассказиков тех времен:


Лошади кушают овес.


До революции для обозначения действия по поглощению пищи употребляли три различных слова: кушать, есть и жрать. Причем кушали – дворяне, ели – капиталисты, а жрали – трудящиеся. После революции эксплуататорские классы были уничтожены, и к власти пришли трудящиеся. И хотя с едой стало очень плохо, зато трудящиеся поднялись на высший языковый уровень: стали кушать. Хотя и помои – но, все же, - кушать! И даже о животных стали говорить, что они « кушают ». Один преподаватель университета, доказывая нам всемогущество диалектики, ссылался, само собою разумеется, на Ленина. - Чему учил нас великий Ленин? - задавал он нам риторический вопрос. Возьмите самое простое предложение, учил нас Владимир Ильич, например: « Лошади кушают овес » и вы откроете в нем все элементы диалектики. Эти лошади, кушающие овес, так прочно врезались нам в память, что заслонили собою все остальные элементы диалектики. Один аспирант из азиатской республики (впоследствии он стал академиком), сдавая кандидатский экзамен по философии, так и назвал, в качестве первой особенности диалектики, то, что она, диалектика, кушает овес...


На философском факультете МГУ я вел в стенгазете отдел сатиры и юмора. Однажды я обыграл солнечное затмение, случившееся в то время, в фельетоне, который, однако, запретили. Попробую вкратце пересказать его содержание:


Хотя солнечное затмение продолжалось недолго, за это время на факультете произошли серьезные события. Ассистент кафедры научного коммунизма совратил студентку первого курса. У преподавательницы немецкого языка украли сумку с деньгами. На двери деканата написали ругательство. В медицинском институте, расположенном рядом с факультетом, украли из морга руку и засунули ее в портфель доцента по критике реакционной западноевропейской философии. Короче говоря, случилось многое такое, вследствие чего пришлось устраивать общее собрание факультета. На собрании с обстоятельным докладом выступил секретарь партийного бюро. « Советские трудящиеся, - сказал он, - провели очередное солнечное затмение организованно и с чувством глубокой ответственности. Но, в свете солнечного затмения, обнаружились отдельные теневые стороны в воспитании подрастающих поколений. В нашем здоровом коллективе обнаружились отдельные неустойчивые в морально-политическом отношении элементы, которые злоупотребили... » и т.д., и т.п.

Когда разбиралось персональное дело безнравственного ассистента кафедры научного коммунизма, выяснилось следующее усугубившее его вину обстоятельство: он не знал, что в этот момент в стране осуществлялось столь важное мероприятие. Ему объявили выговор по партийной линии за то, что он не читал газет. Доцент, занимавшийся критикой реакционной буржуазной философии, очень гордился тем, что ему засунули в портфель руку мертвеца, предназначенную для практических занятий студентов мединститута: это было самое сильное переживание в его жизни.


Вот другой рассказик:


Кухарка и государство


Наша университетская агитационная бригада ездила по деревням Московской области с концертами самодеятельности и, само собой разумеется, с пропагандистскими лекциями. Давали мы концерты и москвичам, работавшим в деревнях на уборочных работах. Перед концертом была лекция, связанная с каким-то решением ЦК КПСС. По ходу лекции лектор привел слова Ленина о том, что при коммунизме кухарки будут управлять государством. Наступила зловещая тишина. Все присутствовавшие повернулись в сторону полной розовощекой женщины. Потом узнали, что она была кухаркой, то есть поварихой, в бригаде, и вела себя так, как в таких случаях и ведут себя нормальные советские люди, то есть воровала, заводила блат, фальсифицировала и без того плохую еду. Кто-то в зале сказал, что если государством будут управлять кухарки, то все мы с голоду помрем. Начался смех и галдеж. Но вороватая повариха не растерялась. - Успокойтесь, - сказала она, - при коммунизме государство отомрет, так что даже и управлять будет нечем.


Мои шутки, анекдоты, рассказики. байки были далеко не безобидными, а с годами становились все острее и опаснее. В студенческие годы мы еще ходили на демонстрации – на Красную площадь. Маршрут был длинный, и через каждые двести метров на время праздников устанавливали киоски с выпивкой и закуской, и не с какой-нибудь, а бутерброды с сыром, колбасой и икрой, причем - не очень дорого. А ведь это были годы после страшной войны. Но дело не в этом. Пока мы двигались по маршруту, многие напивались и падали. Их подбирали и сваливали за забором, за которым собирались строить Дворец Советов. Там была гигантская яма, залитая водой. Однажды и я оказался за этим забором. Когда мы очухались, я сочинил такое четверостишие:


Истоия полна коварности порою:

Где храм Христа был, там теперя лужа,

Но может быть и кое-что похуже:

На месте Мавзолея туалет отроют.


Я потом поместил это стихотворение в книгу « Желтый дом », написанную в 1978 году. Формой литературного творчества для меня стали и публичные лекции, которые я читал в порядке общественной работы. Я эти лекции превращал в своего рода концерты или, как было написано в одном из многочисленных доносов на меня, « в балаган ». Самое комичное во всем этом было то, что я читал эти лекции от имени партийных органов, включая Московский горком партии. Некоторые из этих лекций без всяких изменений вошли в « Зияющие высоты »: это – разделы об идеологии и о руководителях. Лекцию « О руководителях » я читал в Военно-артиллерийской академии имени Дзержинского. Она произвела там фурор. Посмотрите этот раздел « Высот », и вы поймете почему. Поскольку я выступал, как лектор городского комитета КПСС, мои слушатели восприняли мои слова, как новую установку ЦК и встретили ее с ликованием. Но, очевидно, кто-то навел справки в ЦК и меня после этого до публичных лекций уже не допускали.

Я говорил много такого, что смешило слушателей. Но не только это. Это была лишь частичка того, что я говорил. Основная часть говоримого мною вызывала тревогу и, в конечном счете – ту реакцию, о которой я уже упомянул. Да и мне самому в душе вовсе не было весело. Мой смех был скорее криком отчаяния. И оно так или иначе ощущалось. В книге « Евангелие для Ивана », которую я опубликовал лишь в 1984 году, об этом состоянии сказано так:


Криком кричать бы, завыть бы истошно:

Тошно, товарищи! Как же мне тошно!

Вот мой стакан – поскорее налейте!

Лейте полнее, вина не жалейте!

Я ж с вами, друзья, на меня посмотрите!

Кончайте молчать! Что-нибудь говорите!

Дайте же руку! Споем, что ли, песню!

Голоса нет? Без него интересней!

Итак, для начала завоем истошно:

« Тошно, товарищи, как же нам тошно! »

(продолжение следует).

 

Tags: СССР, из архива, из моего, из напечатанного
Subscribe

  • Виталий Третьяков об устрицах и обо мне

    Оля Третьякова прислала ссылку на большое интервью с ее мужем, где он рассказывает и обо мне: "Независимая газета" была создана выходцем…

  • В связи с 30-летием путча

    В связи с 30-летием путча: До меня собкором «НГ» в Париже (и к тому же начальником Русской службы Международного французского радио)…

  • Шпионский сериал "Бюро"

    С удовольствием смотрю отличный французский шпионский сериал "Бюро" (в оригинале - "Le bureau des légendes). К сожалению, не…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment