Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

Интервью с Зиновьевым - 3 (полный текст)

(к сожалению, мне так и не удалось найти издание, которое нашло бы место для публикации этого интервью целиком. Поэтому данную часть, как и две последующих, вы можете прочесть только здесь).

- Как же Вам удалось сохранить « невинность » в те годы?


  • Я ни на шаг не отступал от моих « правил жития ». И, несмотря на это, я занял в советском обществе положение, которое меня устраивало. Хотя я был беспартийным, меня все-таки оставили в аспирантуре философского факультета МГУ. Это было в 1951 году. Хотя моя диссертация была еретической, меня взяли на работу в Институт философии Академии Наук. Работая в этом институте, я опубликовал большое число статей и книг, причем – совсем не марксистских. За одну из этих книг мне была присуждена степень доктора наук. Причем, по инициативе дирекции института; я сам об этом и думать не смел. Я стал профессором, многие мои статьи и книги были переведены на западные языки и принесли мне международную известность. Директор института, который был при Сталине одним из ведущих идеологов, увидев перевод моей книги в библиотеке Конгресса США, с гордостью сказал, что он эту книгу подписывал в печать.

Помимо Академии Наук, я работал в Московском Университете, одно время заведовал кафедрой логики. Когда меня утверждали на эту должность в ЦК КПСС, меня упрекнули в том, что я, якобы, недооценивал марксистскую диалектическую логику. Я сказал, что это – клевета: если я ее недооцениваю, то это значит, что я ее как-то ценю; я же отношусь к ней с презрением. Сотрудники ЦК, беседовавшие со мною, посмеялись моей шутке и утвердили меня в должности завкафедрой.

 

Я намеренно привожу такие, казалось бы, пустяковые детали, ибо они весьма характерны для умонастроений тех лет. У меня были десятки студентов и аспирантов из различных союзных республик и из социалистических стран, включая Кубу. Я был членом редколлегии журнала « Вопросы философии », где заведовал отделом логики. Я был абсолютно свободен в своей творческой деятельности и сам определял направления работы моих учеников. Целый ряд западных ученых, посещавших Москву, считали мои условия работы идеальными.

Все это случилось не благодаря каким-то карьеристским ухищрениям, а благодаря тем переменам, которые стали происходить в стране в послевоенные годы, в том числе – благодаря установке высших властей – ЦК КПСС – поощрять молодых и способных людей, в особенности – бывших фронтовиков.

Вместе с тем, это поощрение было весьма ограниченным. Например, мою диссертацию допустили на защиту с весьма большим трудом. Ее запретили для ознакомления всем желающим. Прочитать ее можно было лишь по особому разрешению и в закрытом фонде. Мои работы долго не допускали к публикации. Я начал печатать свои профессиональные работы лишь в возрасте 36 лет, причем сначала – в Польше и Чехословакии.

Мне приходилось прибегать ко всяческим уловкам, чтобы печатать мои книги. Я получал десятки личных приглашений на международные профессиональные встречи, но меня ни разу не выпустили. Лишь в возрасте 45 лет я получил, впервые в жизни, однокомнатную квартиру, будучи уже международно известным ученым. Меня не выпустили даже на симпозиум в Финеляндию, хотя я был первым, совместно с академиком Капицей, из советских ученых, членом финской Академии Наук. Меня проваливали на выборах в Академию Наук и в конкурсах на Государственную премию. В 1967 году я вполне серьезно числился в списке шпионов ЦРУ и потребовались усилия, чтобы реабилитировать меня. И это все тоже было следствием перемен, происходивших в стране в те же послевоенные годы.


  • Что это были за перемены?


  • Главными чертами эволюции советского общества в послевоенные годы были, на мой взгляд, такие:


1. Десталинизация системы власти и управления, то есть политического режима;

2. Превращение советского общества в зрелое коммунистическое общество; по терминологии брежневских идеологов – в развитой социализм;

3. Холодная война и мощная пропагандистская атака со стороны Запада;

4. Идейное и моральное разложение правящих и привилегированных слоев, а также интеллектуальной элиты;

5. Назревание всеобщего кризиса советского общества и всего мирового коммунизма.


Думаю, что я все эти аспекты советской истории достаточно полно описал в моих литературных, социологических и публицистических работах. Сейчас ограничусь лишь краткими замечаниями.

Западная и российская прозападная пропаганда утверждают, будто десталинизация нашей страны произошла лишь после 1985 года. Это – преднамеренная ложь. Десталинизация страны, на самом деле, началась в послевоенные годы, еще при жизни Сталина, и завершилась при Брежневе. В горбачевские же годы имела место попытка вернуть страну к сталинистскому режиму. Ельцин продолжает эту попытку, начатую, но не доведенную до конца Горбачевым и, по-моему, обреченную на провал (напомню, что это интервью было взято в октябре 1992 года – А.Б.). Прежде чем объяснить, в чем тут дело, я расскажу несколько эпизодов своей личной жизни, весьма показательных с точки зрения рассматриваемой темы.

С ранней моей юности и до самой смерти Сталина я был активным антисталинистом. Антисталинистская пропаганда была тогда главным делом моей жизни. За выступление против культа Сталина я был еще в 1939 году исключен из комсомола и из института, причем без права поступления в другие ВУЗы, обследовался в психиатрической больнице и был арестован. Примерно в это же время был арестован студент нашего курса Романов – как антисталинист. Его освободили лишь после ХХ съезда КПСС. Обстоятельства сложились так, что я скрылся, мой след затерялся, началась война и органам государственной безопасности стало не до меня. Но вот кончилась война. В 1946 году я вновь поступил на философский факультет. И, поразительное явление: многие помнили мою скандальную историю 1939 года, но никто не помешал мне, никто не донес в органы. Думаю, что дело тут было не в том, что война списала прошлые грехи, а в том, что за эти годы люди изменились. В 1948 году меня хотели исключить из Университета за антисталинистские высказывания. Меня защитили секретарь партийного бюро курса, бывший капитан Гробаков и секретарь партийного комитета МГУ, бывший капитан Кондратьев. Они были моими друзьями и прекрасно знали о моих антисталинистских умонастроениях. С Кондратьевым я учился вместе в 1939 году в Институте философии, литературы и истории. Он знал мою скандальную ситуацию тех лет.

Мое поступление в аспирантуру зависело от активной позиции членов партийной организации факультета, хорошо осведомленных о моих антисталинистских настроенях. Это были люди, прошедшие войну и демобилизовавшиеся из армии. После аспирантуры я поступил на работу в Институт философии - благодаря усилиям Валентина Павловича Доброхвалова. Он был бывшим полковником, членом партийного бюро института и при этом - убежденным антисталинистом. В институте он возглавлял группу молодых сотрудников, которые вели открытую борьбу против сталинистов. Я пользуюсь случаем, чтобы почтить память этого замечательного человека и, в его лице, воздать должное всем безвестным борцам против сталинизма.

Для меня мой антисталинистский период жизни закончился вскоре после смерти Сталина. Тогда все вокруг вдруг стали превращаться в антисталинистов – включая бывших яростных сталинистов. На защите докторской диссертации одного такого « перевертыша », который раньше в своих сочинениях превозносил Сталина, а теперь вдруг обрушился на него буквально с пеной у рта, я выступил и сказал одну-единственную фразу: « Мертвого льва может лягнуть даже осел ». Меня после этого кое-кто счел недобитым сталинистом. А я решил: мертвый Сталин не может быть моим врагом. Моими врагами стали те, кто стал играть активную роль в советском обществе в послесталинские и, особенно, в брежневские годы. Причем, я к этому не стремился сам. Это я стал для них врагом - самим фактом своего существования.


- Какой смысл Вы вкладываете в понятия « сталинизм » и « десталинизация »?


- Проблема десталинизации страны заслуживает особого внимания, ибо на неясности в понимании сталинизма и на умышленном искажении его сущности и исторической роли основывается значительная часть пропагандистской демагогии нынешних правителей России. Будучи сами преемниками сталинизма в деле управления страной, они стараются всячески скрыть свою сущность, поливая грязью и фальсифицируя исторический сталинизм и запугивая угрозой возвращения сталинизма, изображая в качестве сталинизма то, что на самом деле было его преодолением, было десталинизацией. Такими извращениями реальности заполнена вся нынешняя жизнь нашей страны. Тут все перевернуто: идеологи коммунизма оказываются антикоммунистами, вожди партии - выступают, как ее разрушители, враги народа заявляют претензии на его спасение, дураки выглядят мудрецами, пустозвоны – мыслителями, бездарности – талантами, грабители – деловыми людьми. Все извращено до такой степени, что любая ложь воспринимается, как истина, причем, чем лживее – тем истиннее, а правда даже не смеет подать голоса. Да это и бессмысленно: правду никто не хочет знать, никто не хочет слушать.

Но что такое сталинизм? Уже одно то, что брежневизм рассматривают, как сталинизм, говорит либо о полном непонимании этого феномена, либо об умышленном идеологическом извращении его сути. Я рассмотрел различные аспекты сталинизма в книге « Нашей юности полет », которую написал к 30-летию смерти Сталина. Сейчас ограничусь лишь его социально-политическим аспектом. Сталинизм, в обобщенном социально-политическом смысле слова, есть определенная система власти и управления страной, которая характеризуется такими чертами:


  • на вершине власти находится Вождь с аппаратом личной власти - « сверхвласти » - состоящим из людей, лично преданных Вождю и готовых выполнять его распоряжения;

  • с помощью определенных каналов и рычагов, Вождь контролирует всю систему управления;

  • последняя структурируется иерархически по сферам общества и образует иерархическую структуру, охватывающую все территориальные единицы;

- на каждом уровне – нечто подобное тому, что на вершине; на каждом уровне – своя номенклатура, то есть отобранное множество лиц, которых можно использовать практически на любой должности соответствующего уровня;

- функции управления просты: главным является расстановка кадров и политическое руководство людьми;

  • власть является волюнтаристской, то есть силой навязывает населению такой образ жизнедеятельности, какой хочет высшая власть;

  • все звенья иерархии власти исполняют волю высшей власти;

  • вся пирамида власти опирается на организацию первичных коллективов с помощью системы активистов;

  • в этой системе партия – партийный аппарат и первичные организации играют подчиненную роль, как и административно-бюрократический аппарат;

  • аппарат личной сверхвласти Вождя стоит над партийным аппаратом и даже вне его;


Разумеется, я дал сейчас лишь весьма упрощенное описание. Сравните теперь с этим то, что делал Горбачев с системой власти, и что делает Ельцин. Вы с очевидностью увидите, что это – стремление вернуть систему власти к сталинскому образцу. Тут вы увидите и стремление навязать населению насильно тот образ жизни, какой хочется высшему руководству. И – создание аппарата власти, стоящего над партией. А Ельцин пошел еще дальше: вообще разрушил партию, ибо она стала препятствием на пути реализации его преступных замыслов, вернее – замыслов тех, кто манипулирует им.

Я об этой тенденции начал писать с самых первых шагов деятельности Горбачева – в многочисленных сатьях и в книге « Горбачевизм ». Но никто не захотел посмотреть на происходящее с этой точки зрения. Сталинистская система власти и управления, успешно сыграв свою историческую роль в построении социализма, в индустриализации страны, в подготовке страны к войне и в организации победы над Германией, исчерпала себя. К концу войны в рамках этой системы вызрела партийная и государственно-бюрократическая система, которая стала играть главную роль. Это была будущая брежневистская система власти. Десталинизация страны, в строгом смысле этого слова, означала переход от сталинской системы власти и управления к брежневской. В последней решающую роль стал играть партийный аппарат. Аппарат « сверхвласти » входил в него, составлял его часть. Методы волюнтаризма уступили место методам административно-бюрократическим, причем – приспособленческим. Разумеется, были и другие различия в этих периодах. Существенно тут то, что альтернативой сталинизму явился брежневизм. И никакой другой альтернативы ему нет и не будет никогда в принципе.

Уже в первых своих публикациях я, описывая структуру советского общества, обращал особое внимание на то, что КПСС не была партией в собственном смысле слова. Это было явление в структуре общества: такого ранее никогда и нигде не было. Слово « партия » тут сохранялось по традиции.

Было очевидно, что КПСС, в той ее части, в которой она состояла из первичных организаций, была явлением в социальной структуре общества, в его первичных коллективах. А в той части, в которой она состояла из системы партийных комитетов, она была стержнем государственности общества.

Десталинизацию страны начали осуществлять миллионы рядовых членов партии еще в конце 40-х и в начале 50-х годов - еще при Сталине. Участники этой борьбы сами не отдавали себе отчета в том, какую историческую роль играла их деятельность. Борьба шла за то, кого выбрать в партийное бюро, кого выбрать секретарем, какие принять резолюции по тем или иным конкретным вопросам, как поступать с теми или иными конкретными личностями – то есть масса « мелочей », которые постепенно меняли всю социально-политическую атмосферу в стране. На Западе этот факт умышленно замолчали или не заметили, ибо те, кто на самом деле осуществил десталинизацию страны, не годились для « сенсаций » и антисоветской пропаганды. Сейчас никто не хочет вспоминать о том, что в те годы самая активная общественно-политическая жизнь проходила именно в партийных организациях; вне их вообще ничего подобного не было. Десталинизация страны была подготовлена внутри партии и осуществлена силами партии, а не вне ее. Из маленьких, но повседневных усилий миллионов рядовых членов партии сложилось дело огромного исторического значения, произошел самый значительный перелом в истории страны после 1917 года. Антисталинистская кампания, раздуваемая в пропаганде сейчас, есть идеологическое оболванивание масс с целью скрыть сущность политики новых правителей России и отвлечь внимание людей в ложном направлении.

Рядовые члены партии в массе своей были далеко не худшими, а скорее – лучшими членами общества. Они не сделали никакой карьеры за счет партийности и не приобрели никаких привилегий. Для них членство в партии было формой участия в общественно-политической жизни страны и в жизни своего коллектива. Что касается карьеризма в партийном аппарате, то это – явление всеобщее, а не специфически присущее КПСС. Его можно видеть в партиях и в государственно-бюрократическом аппарате в любой западной стране, причем, не в меньшей, а, скорее, в еще большей степени. Несмотря ни на что, страна выжила в сложнейших исторических условиях, добилась успехов и создала сравнительно высокий уровень жизни для широких слоев населения – благодаря КПСС. Разрушение КПСС было фактически разрушением социальной организации и государственности страны под предлогом борьбы против коммунизма. Преступниками в данном случае являются те, кто разрушил КПСС, то есть – единственную силу в стране, которая была способна сохранять ее единство, поддерживать общественный порядок и обеспечивать прогресс, какой был возможен в данных исторических условиях. Западные хозяева, толкая своих слуг – горбачевцев и ельцинцев – на этот путь, знали, что делали. И они добились успехов, на какие даже не рассчитывали. Советские подонки, выпестованные в аппарате КПСС, переусердствовали сверх всякой меры.


  • Давайте вернемся к истории Вашей жизни.


- Жизнь в целом была такой, что я нечто аналогичное даже врагу не пожелаю. Когда жизнь проходит, ее реальная субстанция исчезает бесследно. Остается лишь серия бездушных дат: служил в армии, демобилизовался, поступил в Университет, аспирантура, диссертация, женился, дочь, распад семьи, статьи, книги, доктор наук, профессор и так далее, и тому подобное...

Это все – не есть настоящая жизнь. Это даже – не вехи жизни. Это – мертвая абстракция жизни. Вот я скажу, например, что 20 с лишним лет преподавал логику. Ну и что? Абстрактная величина! Другие преподавали свою науку и по 30, и по 40, и даже по 50 лет. Но в моей жизни эти 20 лет прожиты с полной отдачей сил и чувств - сотням студентов и десяткам аспирантов. Причем, с сознанием, что все это – впустую, что все это кончится крахом, что кипящие злобой коллеги сожрут меня и оклевещут, а ученики – предадут при малейшем намеке на невыгодность быть моим учеником.

Или, скажем, развал семьи. Страшно вспоминать об этом. И самое страшное – полная беспомощность перед низменными силами и человеческими страстишками. Я говорю об этом сейчас потому, что мне вновь пришлось пережить нечто подобное уже в эмиграции, и этим, по всей вероятности, закончится моя жизнь. Поистине, поразительное явление: мое стремление быть тем идеальным нравственным человеком, о котором я уже говорил, вызывало особенно лютую злобу в среде близких людей. Прав был Христос: враги человека – ближние его.

Но, как бы то ни было, я жил, я полностью перестал быть человеком политическим и стал человеком творческим, причем – индивидуально творческим. Мой антисталинизм исчерпал себя. Какие бы неприятности я ни испытывал от властей, начальства, коллег и ближних, я не собирался становиться врагом своего общества и становиться диссидентом. В общем и целом, я был доволен тем, что имел. Я занимался любимым делом и имел в нем успех. В логике и через логику мне открылись такие необъятные и увлекательные перспективы исследования, на овладение которыми мне не хватило бы и десятка жизней. Я возился со студентами и аспирантами, и это доставляло удовлетворение. Логическая среда стала моим домом, моей семьей. Но и с этой семьей у меня потом произошел разрыв. Причем, не я ее предал, а она – меня.

У меня было большое число знакомых. Общение с ними с лихвой покрывало потребности в общении. В коллективе я имел репутацию, к какой стремился, и какая получалась как бы сама собой. Я вместе со всеми издевался над недостатками советского образа жизни и советской идеологии. В меру симпатизировал диссидентам и разоблачителям, но сам по их пути идти не собирался. Однажды мне предложили уволить с кафедры двух преподавателей, считавшихся диссидентами. Я отказался. Отказался не потому, что разделял их убеждения и форму поведения, а просто из нежелания сотрудничать с властями в преследовании диссидентов. Аналогичным образом тогда поступали многие в интеллигентских кругах. Меня, в наказание, осовободили от заведования кафедрой, тех преподавателей все-таки уволили, но их взяли на работу, на свой риск, директора других учреждений, не имевшие ничего общего с диссидентами, взяли – просто, как порядочные люди. Я с удовольствием освободился от должности заведующего кафедрой: начальником я не мог быть принципиально, в силу своих « правил жития ». И психологически я не ощущал в себе никакой « субстанции власти ».

Так я и дожил бы свою жизнь в том качестве, которое у меня получилось и которое меня устраивало, но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Не зависевший от меня ход событий в стране и в мире вынудил меня на такое поведение, которому я всячески противился, - на положение отщепенца в своей собственной стране и, в конечном счете, – на изгнание из нее.


  • Почему так вышло?


- Три фактора тут сыграли решающую роль: конфликт с коллегами по профессии, конфликт с так называемыми « либералами » и холодная война. Все эти факторы действовали совместно, разделить их, практически, невозможно. Тем не менее, я должен сказать о них, как о различных, хотя бы потому, что обо всем невозможно сказать сразу.

Суть моего конфликта с профессиональной средой я проанализировал и детальнейшим образом описал в обобщенной форме в целом ряде моих книг. Не только в « Зияющих высотах », но и в лучшей , по-моему, моей книге - « Желтый дом ». Дело тут не в моем личном характере и не в личном характере моих коллег, а в общей ситуации творчества в современном обществе. Причем, не только в советском, но и в западном тоже. Одно дело, когда творческой деятельностью занимаются немногие, исключительные одиночки, и другое дело – когда в эту сферу устремляются полчища посредственностей, которые, благодаря образованию, могут выглядеть, как личности творческие. В некоторых случаях, научные исследования теперь действительно невозможны, как индивидуальное творчество: тут необходимо участие большого числа людей, организованных в коллективы. Но это охватило и другие сферы, где в этом нет никакой необходимости с точки зрения самого характера творчества, как, например, в сфере логики и методологии науки, где я подвизался.

Я начал разрабатывать свою логическую концепцию. У меня начала складываться на этой основе своя группа. Это становилось заметным не только в России, но и во всем « социалистическом лагере », а также на Западе. Моя профессиональная среда приложила усилия к тому, чтобы помешать этому. Какое-то время меня защищало от нее начальство, включая академическое и партийное. Но, как только я этой поддержки лишился, все то, что я создавал десятками лет, было разрушено до основания моими коллегами, причем – под лицемерным лозунгом борьбы за « передовую науку ». Моя попытка развить оригинальную отечественную науку кончилась крахом.

Второй фактор – конфликт с « либералами ». Я как и другие, был членом общества не сам по себе, а как член определенного социального слоя. Представители этого слоя слегка фрондировали в отношении властей, но сами при этом делали успешную карьеру, работали в аппарате ЦК КПСС и в КГБ или так или иначе сотрудничали с ними. В горбачевские годы они стали активными перестройщиками и вылезли на видимую арену советской истории. Они изображали из себя борцов против некоего режима, а сами холуйствовали перед этим режимом еще усерднее, чем их предшественники перед сталинским.

Окончательный разрыв произошел, когда редактор журнала « Вопросы философии » (впоследствии, при Горбачеве, ставший редактором « Правды » и членом Политбюро ЦК КПСС) в своем холуйстве перед Брежневым побил все прошлые рекорды холуйства такого рода. В одном из номеров журнала число ссылок на Брежнева оказалось больше, чем число ссылок на Сталина в журнале « Под знаменем марксизма » в самые мрачные годы сталинизма. Потом эти люди стали прототипами персонажей моих книг, в особенности - « Зияющих высот ». Я вышел из редколлегии журнала и порвал со всей этой средой. Представители этого слоя интеллигенции тогда участвовали в системе власти в качестве ее интеллектуальных советников. От них фактически зависела и моя судьба. Разрыв с этой средой означал, что я лишился покровительства как академического, так и партийного начальства. Я был отдан на съедение моим друзьям-коллегам. Очень скоро я лишился студентов, аспирантов и возможности публиковать свои научные сочинения. Это произошло еще до того, как я начал писать « Зияющие высоты ». Я тогда о литературной деятельности вообще не думал.

Я оказался в изоляции. У меня впервые в жизни образовалось свободное время, которое нечем было заполнить. И я невольно втянулся в литературу. Начал записывать мое отношение к своей социальной среде.

И третий из факторов – это взаимоотношения с Западом. Я, не ведая того, оказался в сфере психологической войны, которую Запад вел против Советского Союза. Оказался на самой, что ни на есть, фронтовой линии холодной войны. Об этом стоит сказать особо.


Нет надобности говорить о том, сколько сил и средств в Советском Союзе тратилось на то, чтобы внушить советским людям негативное представление о Западе и выработать у них иммунитет по отношению к тому, что в СССР называли « тлетворным влиянием Запада ». Сразу же после революции процесс познания Запада советскими людьми был взят под контроль государства. До второй мировой войны советские знания о Западе для широких масс населения укладывались в шаблонные идеологические рамки и были довольно примитивными. Число людей, бывавших на Западе и знавших его, было невелико. В сталинские годы « железный занавес » прочно охранял советских людей от соблазнов Запада. Информация о Западе сообщалась только негативная. Запад в советской идеологии и пропаганде изображался, как средоточие зол и смертельная опасность для Советского Союза. Война с Германией, с одной стороны, укрепила эту веру в то, что Запад есть исторический смертельный враг СССР, а, с другой стороны, расшатала представления о западном образе жизни. Миллионы советских людей, переступив границы своей страны в составе армии, воочию убедились в том, что жизненный уровень обычных людей на Западе – выше, чем в Советском Союзе. Они не видели того, какой ценой этот уровень людям доставался. Они видели лишь результат – быт людей, причем, в самом его поверхностном проявлении: жилье, вещи, одежда, кафе, рестораны, дома. Они видели то, что бросалось в глаза и было самым существенным для них самих. Они разнесли свои представления о загранице по всей стране, приукрасив их многократно и подкрепив военными трофеями, включавшими вещи, начиная от предметов дамского туалета и кончая драгоценностями. Для огромной массы советского населения, доведенного до ужасающего состояния прошлой нелегкой историей и опустошающей войной, это было потрясением. Хотя в послевоенные годы жизненные условия сильно улучшились, это потрясение не изгладилось. Бывшие советские солдаты, вступившие в свое время в личное соприкосновение с Западом, стали становиться взрослыми, обзавелись семьями, начали делать карьеру. А соблазнительный образ Запада прочно засел в их умы и сердца. В послесталинские годы « железный занавес » практически перестал действовать, и Запад начал оказывать огромное влияние на советское общество, причем влияние именно тлетворное, деморализующее, ослабляющее его изнутри. Запад стал постоянно действующим фактором в повседневной жизни советских людей. Он вторгся в сознание советских людей по множеству каналов, среди которых антисоветская пропаганда и пропаганда западного образа жизни занимали самое последнее место. Даже такие явления, как кусочки западной технологии, американские джинсы, современная музыка, попадая в советскую среду, прежде всего били по чувствам и сознанию людей.

Начавшееся после смерти Сталина широкое проникновение западной философии, социологии и логики в Советский Союз было на самом деле проникновением западной идеологии в ее элитарной форме, принявшей обличье науки. Это послужило одной из причин идеологического кризиса в Советском Союзе – предвестника общего кризиса коммунизма. Это стало ясно много позднее. А тогда, когда все верили в незыблемость Советского Союза, его социального строя и идеологии, это казалось поддержкой подлинной науки.

После знаменитой поездки Хрущева с советниками в США в недрах советского общества и даже в средствах массовой информации наметился заметный перелом в отношении к Западу. В кругах московских интеллектуалов, работавших в идеологических учреждениях, связанных с аппаратом ЦК и сотрудничавших с КГБ, стало модно утверждать, что Запад есть лучший из миров, когда-либо существовавших и существующих на планете. Это, однако, не мешало советским « прогрессивным интеллектуалам » в брежневские годы публично разоблачать язвы этого « лучшего из миров » и доказывать преимущества советского социального строя.

В годы перестройки они дружно позабыли об этом своем служении советскому режиму, советским властям и советской идеологии – и бросились наперегонки чернить все советское и нахваливать все западное. Брежневская политика не могла остановить маятник советской истории, качнувшийся в сторону нового отношения к Западу. В течение всего брежневского периода Запад обрушивал на советское общество мощнейшую пропаганду своего образа жизни и критику образа жизни советского. И надо признать, что семена этой пропаганды падали в благоприятную почву. Никакие усилия советской контрпропаганды, а также карательные и защитные меры, в том числе глушение западных радиостанций и аресты, не могли остановить это наступление Запада на души советских людей. Наоборот, они усиливали соблазн и углубляли западное влияние до самых основ психологии советских людей.

Бесспорно, западная пропаганда, имея целью идейное и морально-психологическое разложение советского общества, приносила и обширную информацию о Западе, имевшую чисто познавательное значение. Но эта информация тонула в общем потоке идеологии, играла роль не столько просветительскую, сколько пропагандистскую. В условиях России тех лет иного эффекта она и не могла иметь; в кругах рафинированной интеллигенции она, конечно, имела ценность и сама по себе, как явление культуры, но круг таких людей был очень малочисленным. Идеологическая и политическая тенденция доминировала.

Хочу обратить внимание на два фактора, которые сыграли важную роль при этом. Первый из них – убожество профессиональной информации о Западе. Советский Союз имел на Западе десятки тысяч своих профессионально подготовленных представителей в лице дипломатов, журналистов, агентов секретных служб, ученых. В самом Советском Союзе были многочисленные учреждения с сотнями и тысячами сотрудников, занятых изучением стран Запада. Период перестройки обнаружил, что советские люди и в этой сфере деятельности работали так же плохо, как и во всех остальных. По сути дела, вся эта гигантская армия специалистов оказалась сборищем халтурщиков, паразитов, невежд, тупиц и хапуг. Ведь Запад был открыт для профессионального изучения, был буквально завален информацией обо всех аспектах своей жизни. А армия советских паразитов даже не удосуживалась полистать соответствующие книги, журналы и газеты. Десяток образованных, способных и добросовестных исследователей в принципе смог бы даже за 10 лет создать объективно точную и практически полезную для руководства картину Запада – гораздо лучше, чем десятки тысяч упомянутых паразитов, стяжателей, карьеристов и халтурщиков. Но сама советская социальная система и идеология исключали такую возможность в принципе.

Второй из факторов заключался в том, что советские люди, допущенные до непосредственного знакомства с Западом, были поставлены в исключительные условия: им не надо было добывать средства существования на Западе, искать работу и жилье, думать о воспитании и будущем детей. У них было гарантированное положение у себя дома, они имели какие-то деньги от своего государства, а также в виде подачек от западных учреждений и подарков друзей и родственников. А если они тратили свои деньги, они их с лихвой окупали, покупая дефицитные у них дома вещи. Они на Западе были на положении гостей и зевак - и видели тут то, что могли видеть в качестве таковых: изобилие вещей в магазинах, свободу передвижения, прекрасное обслуживание. Они все это сравнивали с тем ужасным состоянием, в котором находилась их страна. Причем, все эти люди принадлежали далеко не к самым низшим слоям общества. Большинство из них были обеспеченными и образованными людьми.

Склонность к критическому отношению ко всему своему и зависть ко всему чужому, а также ненаказуемость антисоветских и антикоммунистических речей и мыслей довершили комплекс причин, сделавших идеолгический и морально-психологический кризис советского населения неотвратимым. Западомания овладела советским обществом с неслыханной силой. В годы перестройки она была легализована и дозволена. И стала всемерно поощряться сверху, что стало одной из важнейших причин, если не самой важной, всестороннего краха Советского Союза, его социального строя, системы власти, идеологии, массовой психологии.

Tags: СССР, из архива
Subscribe

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments