Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Валерий Родос: "Я – сын палача" - 2

(окончание)

– А вы сами бывали в России после отъезда?

– Только в наручниках могу там оказаться, только на расстрел.

– Это ненависть, обида или какие-то другие чувства?

– Ненависть? Нет, пожалуй. Обида, недоверие. Один из моих учеников приглашал лекции почитать его ученикам. Все оплачивал. Не хочу ворошить, это все осталось в той, несчастной жизни. Вообще среди моих френдов на ФБ человек 20 томичей, многих я не помню.

Валерий Родос с сыновьями Артемом и Георгием
Валерий Родос с сыновьями Артемом и Георгием

– Вы сказали, что вы "не писатель". Но вы ведь еще в юности писали философские эссе, стихи.

– Меня посадили за несколько месяцев до 17-летия. Я – маленький, косоглазый еврей, с таким отцом и такой биографией. А то бы... Все мои тогдашние тексты (все стихи, например) пропали.

– Вас ведь посадили уже после расстрела отца? В чем была ваша вина, по мнению следствия?

– Подбивал одноклассников организовать партию, свергнуть режим и построить подлинный коммунизм. Не горжусь, но и не стыжусь. У меня был маленький срок, я тогда полагал, что в этой стране так и положено.

– Можете рассказать об этом чуть подробнее? Как подбивали? Кто донес?

– Зачем это? Собирались как одноклассники, на центральной улице, гуляли, ругали руководство. Ничего интересного. И люди средние.

Валерий Родос в студенческие годы
Валерий Родос в студенческие годы

– Скажите, а как получилось, что вам после всего этого позволили поступить в МГУ? После отсидки за политику?

– Я сжег все свои документы, завел новые, ни на что не надеялся, но закончил второй раз школу с медалью и поступил. Знаю много людей, кто закончил МГУ и сел, но чтобы сел и закончил – вроде бы я один.

– То есть система не была уже в тот момент настолько тоталитарной, если можно было сжечь документы и начать новую жизнь?

– Система-то была тоталитарной, но в ней было много дырок, уничтожали документы тысячи людей. Но меня самого удивляет, что после отсидок многие становились писателями, артистами. Трудно объяснить.

– Вы еще и диссертацию защитили. Кстати, по какой теме?

– Логика. Какая-то псевдонаучная чепуха.

– Насколько свободной была атмосфера в МГУ во второй половине 60-х? Как вы и ваши однокашники реагировали на события в Чехословакии, скажем?

– Логика была в оппозиции к власти. Один из моих преподавателей и научных руководителей – Александр Зиновьев (философ, социолог, писатель, автор культовой в советских диссидентских кругах книги "Зияющие высоты". – РС), другой – Юрий Гастев (математик, философ, правозащитник. – РС), с которым мы общались и тут, в Америке. К Чехословакии относились сочувственно, но, сожалею, на демонстрацию не ходил.

– А чувствовали ли вы в то время на себе тень отца?

– И мои друзья-одногруппники, и некоторые доверенные преподаватели знали, что я сидел, про отца, я думаю, не знали. Я вел антисоветские беседы у нас на логике, все им сочувствовали, даже члены КПСС. А тень отца, тяжкий этот груз, я чувствовал всегда, не ежеминутно, но ежедневно.

– Когда все-таки у вас впервые появилась мысль написать книгу? И как появилось ее название?

– После политического лагеря, я был значительно более подкован, на своем факультете я был очень грамотным, уважаемым студентом, со мной побаивались вступать в спор. Книга? Мне страсть хотелось избавиться от этой боли. Я тут, в Америке написал ее, и один из моих лучших, любимых учеников, очень богатый человек, он умер в этом году, предложил помощь. Сам нашел издательство и оплатил. Мой редактор предложил мне сменить название на "Я, сын палача...". Посоветовался с женой и сыновьями, нет, так честнее. Книга не о нем, обо мне: "Я – сын палача". У вас там пишут разное про "детей и внуков палачей...". Что они понимают про это...

"В книге В.Г. Финка "иностранный легион" я вычитал слово "кафар" – обозначение жуткой, неутолимой тоски солдат этого легиона, гимн беспомощности лишенных родины людей. Мой отец – мой пожизненный кафар. Я ничего не могу изменить, исправить, вернуть и ежедневно терплю крах, интеллектуальное банкротство. Если бы я с такой же интенсивностью, как об отце, думал над какой-нибудь научной проблемой, я бы уже доказал теорему Ферма. Или опроверг бы ее. Или выдал бы окончательное решение семантической проблемы смысла, чем на самом деле занимался…"

Из книги Валерия Родоса "Я – сын палача"

– Если вернуться назад. Вы помните, как реагировал ваш отец на события 53-го года – смерть Сталина, арест Берии? Вы ведь тогда жили в Крыму?

– Когда началась борьба с космополитами, одновременно вычищали КГБ от евреев. Мы жили в Крыму, и отца уволили. Он долго был без работы, примерно год. Потом его взяли в связь и послали на какие-то курсы в Киев. У него умер отец, мой дед, мы жили в одной квартире. Он приехал, кажется, я видел его тогда в последний раз. В Крыму он оказался, потому что в борьбе Берии с Меркуловым занял какую-то не ту позицию. Его любимая дочь, моя старшая сестра, и его старший брат говорили мне, что отец неоднократно хотел застрелиться. Семье было бы легче. Его арестовали, когда стали брать всех, кто близок к Берии.

– Когда вы начали работать над книгой, вы пользовались архивными материалами или полагались на свою память и рассказы родственников?

– Ни в какие архивы я даже не пытался соваться. Читал газеты, от мамы знал мало, да и не принято было женам знать и дома говорить. Пытался представить себе. Это ведь не документальная книга, не об отце, а о том, как живется сыну палача. Бодался теленок с дубом. Даже не теленок, а цыпленок… и не бодался. Я, наверное, плохо отвечаю, но вопросы какие-то не про то. Вот мои дети купили с рук несколько документов отца. Кто-то их сохранил, выкрал, продает. Не купили (запросили очень дорого) книгу, где его пометки: он читал стихи со сцены, видимо, сам писал. Стихов его я не видел, но, по текстам, вроде они были.

– То есть ваши дети разделяют ваш интерес к этому прошлому? Им, казалось бы, можно жить в прекрасном новом мире, не думая об этих русских кошмарах 20-го века.

– Они неплохо живут, никак со мной не сравнить. Жизнь не счастливая, но – машины, девки, парашюты, охота, ныряние, их любят, им лайкают. Но дедом очень интересуются. Сами много находят, иногда сами же и отгавкиваются. И никогда не отказываются послушать, если я говорю о себе, о лагере, об отце.

– А что значит "отгавкиваются"?

– Какой-то журналистик, по случаю, написал, что знаком со мной, что может доставить интересующимся мои автографы, что мы неоднократно встречались... Это нашел мой сын и в очень сильной форме ответил, что все это ложь, и заставил снять нашу общую фотку. Я хотел вмешаться, но он сказал "уже не надо".

– Видимо, в интернете существует какой-то рынок реликвий, связанных со Сталиным и тем временем?

– Множество рынков. Все можно найти, кроме того, что нужно.

Валерий Родос с семьей
Валерий Родос с семьей

– Получается, что советскую власть вы не принимали с 16-летнего возраста. Но тридцать лет взрослой жизни провели в СССР. С чем было труднее всего смириться в этот период?

– С тем, что нельзя вырваться. Не верил, что это можно изменить, благодарен Горбачеву.

– Почему после окончания МГУ вы решили поехать именно в Сибирь, в Томск?

– Смешно. Два лучших места в стране для логика: кафедра логики философского факультета МГУ и отдел логики ИФАНа объявили, что готовы или хотят взять меня. Я был лучший. Но! Беспартийный, еврей, без московской прописки, зато сам сидел по 58-й, отец расстрелян... Было написано много писем. Академик Берг, известные профессора известным профессорам. Однако ближе Томска для меня места не нашлось. Моя отсидка, тем более мой отец, – не самое страшное. Отсутствие московской прописки. Еврей, не член КПСС – вот почему меня не брали в Москву, Одессу, Минск, Баку, всюду, куда меня проталкивали. Я был не средним, а одним из лучших студентов, меня уважали. Я до сих пор дружу со своими любимыми учителями, после 50 лет знакомства. У меня много учеников, много любимых учеников, некоторые вышли на мировой уровень. Никого из них не отпугнул ни я, ни мой папа.

– Но вопреки всему вы были веселым и находчивым. В середине 1980-х вы участвовали в КВН, когда движение возрождалось. А свои репризы вы помните?

– Я и организовал КВН в Томске. Было так. Мой тогдашний друг Меськов привез команду КВН МГУ и предложил мне за два дня организовать свою. Капитаном взяли Кукушкина, его и до сих пор помнят в Томске. Я был председателем жюри. Много еще вопросов у вас? Мне вообще-то умирать уже пора.

– А что вы знаете о семье своего отца, откуда он родом?

– Мой дед, отец отца был хорошим портным. Отец был вторым из пятерых. Старший – стал главным фармацевтом большого города, следующий после отца – довольно известный актер, играл в нескольких фильмах вторые роли, легко можно найти, младший был крупным строителем в Москве. Мама, сестры всегда меня поддерживали. Одна из сестер поступила на тот же факультет, что и я, на три года раньше меня. Дядья же сами боялись нашей фамилии, один уехал из страны одновременно со мной, хотя был в высокой степени обеспеченным.

– Ваш отец "удружил" многим Родосам, так прославив фамилию?

– Была такая песня "и, если Родина прикажет быть героем, у нас героем становится любой". Родина приказывала быть стукачом, и их набрались миллионы, выйди на лестничную площадку одной из квартир, может быть той, что у тебя за спиной, –стукач. Родина приказывала быть палачом. И набралось добровольцев, сколько требовалось, а могло бы быть и больше. Я бы руку, ногу, жизнь отдал, чтобы мой папа стал, как его отец, портным. В какой-то другой семье бились бы головой об стену, плакали бы и каялись. Моя бы семья горя не знала, оно грянуло бы в другой семье. Социальный заказ! Не было бы заказа – и мой папа, быть может, неглупый, со способностями еврей, сумел бы стать и хорошим, и полезным. Когда-то я собирал коллекцию этих их высказываний: Молотов говорил: "А что я мог сделать?", Каганович говорил: "Мне приказали, я исполнял", Микоян, Хрущев... Да, наверное, и сам Сталин так мог сказать. Но отвечать приходится мне и моим детям. Впрочем, вы не задали еще одного важного вопроса: осуждаю ли я или оправдываю своего отца?

– И что вы ответите?

– Конечно, осуждаю. Не следовало ему откликаться на этот призыв, вступать в дьявольский легион. Но я всю жизнь мучился вопросом, а у меня хватило бы (точно не знаю, чего), чтобы удержаться не вступить?.. Не знаю. И есть твердая уверенность, что 95% нынешних наших граждан с радостью и добровольно вступили бы, особенно те, кто сейчас все это яростно осуждают.

– Вы сказали, что вам стало легче, когда вы поставили точку в своей книге "Я – сын палача". Надолго ли сохранился этот психотерапевтический эффект?

– Я писал ее месяца три. Меня вырвало этой книгой. Я не писатель, писал как мог, мог бы лучше – лучше бы и написал. Когда поставил точку, испытал облегчение: справился. А терапевтический результат наступил только после выхода книги в 2008 году. Моего отца расстреляли, я уехал, не тащите грех семьи на моих детей и внуков. Мы не такие уж плохие.

https://www.svoboda.org/a/28233553.html

Tags: НКВД, Сталин, репрессии, сталинщина
Subscribe

  • Зафрендил bigdrum

    bigdrum - я узнал о его существовании благодаря его отклику на мою старую (годичной давности) запись "Письменное народное творчество".…

  • Бисмарк о России и Русских

    «Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских» «Превентивная война против России…

  • 9 принципов счастья из разных стран. И десятый - из России.

    Каждый из нас по большому счету приходит в этот мир только с одной целью — стать счастливым. Другое дело, что представления о счастье у нас у…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments