Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Category:

А.Л.Ж.И.Р. Как жил лагерь для жен «изменников родины»

Елена Шмараева рассказывает об Акмолинском лагере жен изменников родины или, как называли его сами заключенные, АЛЖИРе — зоне посреди казахской степи, где отбывали свои сроки вдовы «изменников родины», расстрелянных в 1937 году.




Рахиль Мессерер — в семье ее звали Ра — родилась в 1902 году в Вильно (современный Вильнюс), а в двухлетнем возрасте с родителями переехала в Москву. Рахиль была старшей дочерью в большой еврейской семье: у нее было десять младших братьев и сестер. Трое связали жизнь с большой сценой: сама Рахиль стала актрисой немого кино, ее младший брат Асаф (Ра звала его Осей) и сестра Суламифь (для домашних — Мита) — артистами балета.

Еще студенткой ВГИКа Рахиль Мессерер вышла замуж за Михаила Плисецкого — брата своего однокурсника. Плисецкий был далек от кино и работал в угольной промышленности. В 1925 году у пары родилась дочь Майя — будущая прославленная балерина, прима Большого театра, легенда русского балета.

Когда Майе было семь лет, а ее младшему брату Александру — несколько месяцев, семья переехала на остров Шпицберген, где Михаил Плисецкий был консулом СССР и управляющим рудниками «Арктикуголь». Рахиль работала на острове телефонисткой, помогала мужу и устраивала для участников экспедиции на остров самодеятельные спектакли, в которых играла школьница Майя Плисецкая. В Москву семья вернулась триумфально: Михаила Плисецкого наградили орденами, автомобилем и квартирой в столице. 30 апреля 1937 года его увели из этой квартиры навсегда.

Двоюродный брат Майи Плисецкой Азарий Мессерер в 2009 году писал, что семья через много лет получила доступ к архивам и прочла уголовное дело Плисецкого: «Из пожелтевших страниц было предельно ясно, какой повод придумали следователи, чтобы расправиться с мужем Рахили. Верный своему принципу помогать друзьям в трудные минуты, он взял на работу на Шпицберген Р.В. Пикеля, когда тот уже был в опале за близость к Зиновьеву. В 1936 году Пикель выступил с "признаниями" на знаменитом публичном судилище Зиновьева, Каменева и других. В частности, он признавал свое "участие в покушении на жизнь Сталина". После расстрела Пикеля НКВД стал арестовывать всех, кто был связан с ним. Михаил Плисецкий долго отвергал чудовищные обвинения, но в середине июля неожиданно подписал признание».

В середине июля — 13-го числа — у Михаила Плисецкого родился третий ребенок, сын Азарий. Рахиль Мессерер-Плисецкая позже вспоминала, что после возвращения из роддома ей звонили с Лубянки и требовали сообщить, кто родился — дочь или сын, после чего повесили трубку. Она полагала, что именно так от мужа смогли добиться признательных показаний. 8 января 1938 года Плисецкого приговорили к расстрелу за шпионаж и вредительство и в тот же день убили. Через два месяца пришли за Рахилью. Ее увезли в Бутырскую тюрьму вместе с грудным ребенком.

Рахиль Мессерер с детьми Майей и Александром





Члены семей изменников родины

Оперативный приказ НКВД №00486 «О репрессировании жен и размещении детей осужденных "изменников Родины"» был подписанНиколаем Ежовым 15 августа 1937 года. Нарком внутренних дел СССР требовал немедленно арестовывать жен и бывших жен осужденных за шпионаж, «изменников родины» и членов правотроцкистских организаций. На каждую семью «изменника родины» составлялась подробная карточка с поименным списком родственников-иждивенцев (жен, детей, престарелых родителей и других). Отдельно писались характеристики на детей старше 15 лет — они признавались «социально опасными и способными к антисоветским действиям».

Жен предписывалось арестовать всех, за исключением беременных, преклонного возраста и «тяжело и заразно больных» — им выдавалась подписка о невыезде. «Мероприятия в отношении родителей и других родственников» определяли главы республиканских, краевых или областных органов НКВД. Казахский историк Анфиса Кукушкина пишет в книге «Акмолинский лагерь жен "изменников родины": история и судьбы»: «Совершенно неверно отождествлять категорию "ЧСИР" только с женами "изменников родины", так как она шире и включает также матерей, сестер, дочерей».

«Одновременно с арестом производится тщательный обыск. При обыске изымаются: оружие, патроны, взрывчатые и химические вещества, военное снаряжение, множительные приборы (копирографы, стеклографы, пишущие машинки и т.п.), контрреволюционная литература, переписка, иностранная валюта, драгоценные металлы в слитках, монетах и изделия, личные документы и денежные документы, — говорится в приказе № 00486. — Все имущество, лично принадлежащее арестованным (за исключением необходимого белья, верхнего и нижнего платья, обуви и постельных принадлежностей, которые арестованные берут с собой), конфискуется. Квартиры арестованных опечатываются».

«18 ноября 1937 года в дом к нам вновь пришел Хохлов, арестовал маму, описал имущество и увел братьев. Остались мы в квартире вдвоем с кошкой. "Ну, ладно, — думал я, — отец работал на железной дороге, все-таки производство, там можно найти недостатки, а вот мать — домохозяйка, производственный стаж школьной уборщицы 2,5 месяца! Какие она могла совершить преступления?". Мне было непонятно. На этот раз Хохлов делать обыск не стал, а все внимание сосредоточил на описи имущества. Он описал все, даже малоценные вещи. Понравилась ему сахарница — яркая, хоть и дешевая, он сахар из неё высыпал, а сахарницу — в опись. Ножную машинку "Зингер", одежду, обувь родителей, посуду — все описал. Сложил все это в два сундука и опечатал», — вспоминал такой обыск школьный учитель из Тюмени Константин Щербо. В 1937 году ему было 15 лет. В январе арестовали отца — дорожного мастера и, по версии следствия, «врага народа», через 10 месяцев пришли за матерью. Младших братьев, как предписывал все тот же приказ Ежова № 00486, отправили в детские дома, причем в разные — одного в Тюмень, а другого в деревню Борки в 40 километрах от областного центра.

Детям Рахили Мессерер-Плисецкой «повезло»: когда к ним в дом пришли чекисты, мать отправила 11-летнюю Майю и 6-летнего Александра с цветами в Большой театр, где в тот вечер танцевали ее сестра и брат. Суламифь взяла жить к себе Майю, Асаф — Александра, который был на год старше его родного сына Бориса. Двухмесячный Азарий сидел с мамой в Бутырке — в большой круглой камере для арестованных с грудными детьми, а потом отправился по этапу в Казахстан. Как позже вспоминала Рахиль, с ней вместе в следственной тюрьме находилось около ста женщин с малышами. «Хотя в приказе было оговорено о неприкосновенности определенной категории лиц, но как в тюрьмах, так и впоследствии в лагерях сидели как беременные, так и женщины с грудными детьми, о чем свидетельствуют как архивные источники, так и воспоминания самих женщин», — комментирует автор монографии об АЛЖИРе Анфиса Кукушкина.

В своей статье исследователи ГУЛАГа из правозащитного общества «Мемориал» Арсений Рогинский и Александр Даниэль делают попытку объяснить логику репрессий в отношении жен «изменников родины»: «С точки зрения Сталина, женщины, репрессируемые в рамках приказа 00486, были не просто женами "врагов народа". Это были жены "главных врагов" — "право-троцкистских заговорщиков". Говоря современным языком, это были жены элиты: партийных и советских деятелей, руководителей промышленности, видных военных, деятелей культуры. Той самой элиты, которая сложилась в первые два десятилетия советской власти и которую Сталин (не всю, конечно, но значительную ее часть) к середине 30-х годов рассматривал или как балласт, или как постоянный источник заговоров против этой самой власти и против него лично. А его собственный опыт наблюдения над семейным бытом революционеров-подпольщиков начала века подсказывал: жены его бывших соратников и сторонников, как старых, так и более молодых, чьи пути разошлись с его собственным, должны быть на стороне своих мужей. По логике вождя, это вовсе не значило, что они прямо помогали им в их "контрреволюционной деятельности". Но знали о ней, не могли не знать. И это знание, а может быть, даже и сочувствие, делало в его глазах женщин соучастницами своих мужей. Такого рода представления и легли в основу репрессий против жен».

Судебных процессов по делам жен (и других родственниц) изменников родины не проводилось: о рекомендуемых сроках для них говорилось уже в приказе № 00486 («не менее как на 5-8 лет»), и женщин лишь уведомляли о решении Особого совещания при НКВД. Из воспоминанийГалины Степановой-Ключниковой, жены доцента кафедры математики академии имени Жуковского Андрея Ключникова:

«Вызвали меня. За обычным канцелярским столом сидели двое военных. Один переспросил у меня фамилию и протянул мне маленький листок бумаги:

— Прочитайте и распишитесь.

На официальном бланке НКВД на машинке было напечатано: "Гр. Степанова-Ключникова Г. Е., 1914 года рождения, решением Особого совещания при НКВД приговаривается к пяти годам лагерей, как член семьи изменника Родины".

— Это окончательно? — еще нашла я в себе силы спросить.

— Окончательно. Распишитесь».

А дальше — пересыльная камера и долгий этап в казахскую степь.

Более или менее точных данных о том, сколько всего было репрессировано женщин в качестве «членов семей изменников родины» (в документах также использовалась аббревиатура ЧСИР), нет до сих пор: протоколы Особого совещания при НКВД, по которым можно было бы вести такую статистику, засекречены. Среди доступных источников есть записка Ежова и его тогдашнего заместителя Берии Сталину от 5 октября 1938 года. «По неполным данным репрессировано свыше 18 000 жен арестованных предателей, в том числе по Москве свыше 3 000 и по Ленинграду около 1 500», — говорится в этом документе.

Мемориал жертвам АЛЖИРа. Фото: varandej.livejournal.com

Точка в степи

Карагандинский исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа НКВД был создан в декабре 1931 года — на базе совхоза ОГПУ «Гигант». «Одной из главных целей организации Карлага было создание продовольственной базы для бурно развивающейся промышленности Центрального Казахстана, прежде всего для Карагандинского угольного бассейна», — пишет в книге «Карлаг: по обе стороны "колючки"» журналист Екатерина Кузнецова.

Жителей аулов и поселков с будущей территории Карлага выселили принудительно, а на их место пошли этапы со спецпереселенцами, преимущественно — раскулаченными крестьянами. Они строили бараки, производственные здания и возводили сельскохозяйственные постройки. Территория лагеря была первоначально разделена на семь участков с административным центром в поселке Долинка и лагерным отделением на территории каждого участка. К началу 1950-х годов таких лаготделений было более 200.

Датой создания Акмолинского лагеря жен изменников родины считается 3 декабря 1937 года — тогда был издан приказ НКВД СССР № 00758 об образовании спецотделения Карлага на базе 26-го поселка трудпоселений. Аббревиатура АЛЖИР (также встречается написание А.Л.Ж.И.Р.) никогда не фигурировала в официальных документах, так лагерь называли только сами его обитательницы. В документах встречается 26-й поселок, Акмолинское спецотделение Карагандинского ИТЛ, а с 1939 года — 17-е Акмолинское отделение Карлага или ИТЛ «Р-17».

Хотя официально АЛЖИР не считался отдельным лагерем, фактически он им был: спецотделение являлось самостоятельной хозяйственной единицей, имело собственный расчетный счет, а приказания руководство получало напрямую из Москвы. Только в 1939 году Акмолинское отделение официально влилось в состав Карагандинского ИТЛ под номером 17.

Первые этапы в АЛЖИР пришли в январе 1938 года — в сорокоградусные морозы поезда из Москвы, Оренбурга, Иркутска, Ростова, Калуги и Орши останавливались фактически в голой степи. В лагере было шесть бараков из саманных кирпичей (высушенная глина с соломой) вместимостью по 250-300 человек (двух-трехъярусные нары и спальные места на полу для тех, кто не поместился) и несколько домиков для бойцов ВОХР и руководства. На уровне верхних нар в бараках имелось окно без стекла, его затыкали ветошью. У выхода — отгороженное помещение с длинным умывальником. На стирку и мытье выдавалось по ведру воды в неделю — несмотря на близость озера Жаланаш, которое находилось прямо на территории зоны.

«Темнеет. Нас под конвоем вводят в зону, отгороженную колючей проволокой. По бокам и вдали видны вышки для охраны и слышен вой собак, охранявших зону», — описывала свои первые впечатления от 26-й точки, как еще называли АЛЖИР заключенные, Мария Анцис, вдова секретаря Краснолуганского обкома компартии. «Зажмурившись, шли мы по 4 человека в ряд, сопровождаемые усиленным конвоем, державшим винтовки наготове…. Замыкали шествие большое количество охраны с собаками. Никто из нас не оглядывался назад (об этом предупредила охрана)», — вспоминала она же.

«В дверях конвой с винтовкой. Вокруг колючая проволока. Вдалеке справа маячили саманные мазанки, а вокруг — белая степь, бескрайняя, замороженная, ветряная. Попросившись в уборную, мы втроем вышли из барака. Сколоченная из горбылей уборная стояла в углу нашего колючего загона», — писала Галина Степанова-Ключникова.

Содержащиеся в Акмолинском спецотделении женщины по документам проходили как «особо опасные», поэтому условия их содержания были строгими: зона была обнесена тремя рядами колючей проволоки, не менее двух раз в сутки проводились поименные поверки. Все жены «изменников родины» были законвоированы — то есть в свободное от работы время должны были находиться на огороженной колючей проволокой территории, в закрытых помещениях под охраной. Запрещалось читать и вести записи. Но самым страшным, по воспоминаниям узниц АЛЖИРа, была не вооруженная охрана и лай собак — режим строгой изоляции не разрешал не только свиданий, но и посылок и писем с воли.

Для грудных младенцев на территории Акмолинского лаготделения имелись ясли, куда матерей приводили под конвоем на кормление, а тех, кому исполнялось три года, отправляли в Осакаровский детский дом в Караганде. (О жизни детей «изменников родины» в лагерях и детдомах «Медиазона» подробно писала).

Согласно архивным документам Карлага, в 1938 году в Акмолинском отделении содержалось 4 200 женщин — членов семей изменников родины. Еще 3 000 человек с аналогичными приговорами разместили в соседнем Спасском отделении на территории того же Карлага. Помимо Казахстана, спецотделения для ЧСИР были открыты в Темлаге (в Мордовии) и в Сиблаге (в Томске).

(окончание следует)





Tags: репрессии, сталинщина
Subscribe

  • Анекдот

    Во время войны гулял маленький советский мальчик, а к нему подошел немецкий шпион, переодетый другим советским мальчиком и начал с ним…

  • Не только лингвистические, не только анекдоты - 12

    Ещё одна статья из Луркпедии: Батарея — хрестоматийный пример того, как в русском языке могут трансформироваться части речи. В данном случае…

  • Не только лингвистические, не только анекдоты - 11

    Выбрав всё более-менее достойное из форума сайта Грамота.ру, продолжаю тему. В моей подборке - не только, и не столько анекдоты, но и всякого рода…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments