Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

А.Л.Ж.И.Р. Как жил лагерь для жен «изменников родины» - 2

(окончание)

Мемориал жертвам АЛЖИРа. Фото: varandej.livejournal.com

Женский труд

До весны 1938 года все заключенные АЛЖИРа: сначала сотни, потом тысячи женщин — работали в основном на обогрев бараков. Каждое утро они шли на озеро заготавливать камыш, которого нужно было очень много, чтобы хоть сколько-нибудь их протопить.

Из воспоминаний Марии Анцис: «По всей степи раздался лязг лопат об лёд, который сковал камыш <...> В первые минуты отчаяние охватило нас. Но каждая из нас, чувствуя присутствие локтя товарища, постепенно отгоняла от себя страх, и податливый камыш превращался в тяжёлые большие снопы. <...> У некоторых товарищей возникла мысль разделить работу нашу на несколько приемов: более сильные товарищи чтоб жали, другие делали прясла, третьи — связывали снопы, четвёртые сносили стопы в кучи. Так родилось разделение труда в большом количестве на заготовке камыша <...> Команда "Стройся!" разнеслась по всему озеру. Каждая из нас, нагрузившись четырьмя стопами, примкнула к четвёрке, и шествие направилось по протоптанной уже дороге в лагерь.… Работа на озере заняла целый день. За 10-часовую работу почувствовали усталость, глаза от слепящего снега заболели. Казалось нам, что если бы разрешили, легли бы на камышовые снопы и не раскрывали бы глаза».

Согласно приказу Карлага, осужденным должны были выдавать теплые вещи и карболовый вазелин для рук и лица, а при температуре ниже –30 градусов выпускать только на аварийные работы — но этот приказ не выполнялся. Во время проверки в спецотделении в начале февраля 1938 года было выявлено 89 случаев обморожения.

Весной АЛЖИР начал работать: женщинам-заключенным предстояло спроектировать и построить цеха для швейной фабрики, а также новые бараки для прибывающих по этапу. Инженеры, архитекторы, чертежницы, сметчицы работали по специальности. Мария Анцис вспоминает, как прибывший на 26-ю точку начальник Карлага Отто Линин «мотивировал» осужденных, произнеся перед ними следующую речь: «Нам понятно ваше волнение. Можем вам сообщить невеселые вести. Мужья ваши расстреляны как враги народа. Дети ваши в детских домах, от вас отказались. Советская власть их воспитывает настоящими людьми, преданными советской власти. А вам придется организовать жизнь свою в этой степи. Вам придется работать, но без вредительства».

«По сравнению с другими мне повезло. Я сидела за чертежной доской в маленьком саманном домике. Над нами не стояли конвоиры, не рычали собаки. Тяжело приходилось женщинам с гуманитарным, музыкальным и другим не нужным лагерю образованием. Они месили голыми ногами глину с соломой, набивали этой сырой массой деревянные формы, надрываясь, тащили их и вытряхивали сырые саманы на площадку для просушки», — писала Галина Степанова-Ключникова.

Летом-осенью 1938 года швейная фабрика в Акмолинском спецотделении уже работала. Как исследователи истории АЛЖИРа, так и сами бывшие узницы вспоминают исключительную дисциплинированность осужденных женщин: получить освобождение от работы почти никто не пытался, случаев побега или попыток зафиксировано не было, проводились социалистические соревнования ударниц производства — приуроченные к 8 марта или Первомаю. Правда, в сами праздничные дни женщин запирали в бараках и выставляли усиленный конвой — чтобы не устроили митинг или демонстрацию. В столовую тоже водили под конвоем.

Как и в других отделениях Карлага, в АЛЖИРе развивали сельское хозяйство: осужденные ученые, агрономы и биологи, на опытной станции выводили новые сорта семян, выращивали в степи огурцы, помидоры, капусту, лук. Позднее стали засевать зерновые, в лаготделении появилась своя мельница и пекарня. Выращивали арбузы и дыни, яблоки и груши, вишни. Но на весьма скудном рационе заключенных это изобилие не отражалось: как и продукция швейной фабрики, выращенные женщинами овощи и фрукты вывозились из лагеря. Анфиса Кукушкина, ссылаясь на воспоминания осужденных, пишет, что за пронесенную в барак луковицу можно было получить несколько суток карцера.

Те, кто не был занят в сельском хозяйстве, работали в коровниках и курятниках: в АЛЖИРе разводили крупный рогатый скот, лошадей, гусей и другую домашнюю птицу. Когда в 1941 году началась война, жены «изменников родины» стали шить обмундирование для солдат и офицеров — как всегда, перевыполняя план.

«Когда я возила тачку, или поднимала саманы, или работала на огороде, все делала с полной отдачей сил. Хорошо помню, как смеялись надо мной женщины-бытовички (осужденные за бытовые и хозяйственные преступления — МЗ): "На кой ляд тебе так надо надрываться? Тебе государство что дало? Брось, посиди". Сама не знаю, почему мы так выкладывались. Но иначе мы не могли».

Воссозданный участок периметра с вышкой на территории мемориала жертвам АЛЖИРа. Фото: varandej.livejournal.com

«Смотри, Дуся, какое общество»

В монографии Кукушкиной приводятся статистические данные о социальном происхождении, национальностях и профессиях женщин, отбывавших срок в АЛЖИРе. Большинство — рабочие и служащие. Машинистки, зоотехники, врачи, педагоги, музыканты, счетоводы, экономисты, продавцы, химики, ткачихи, портнихи, домохозяйки (в их карточках было указано «без специальности»). Больше половины — русские, и в порядке убывания: еврейки, украинки, немки, казашки, грузинки, польки, белорусски, татарки, армянки, кабардинки, азербайджанки, латышки, эстонки.

«Смотри, Дуся, в какое общество мы с тобой попали», — Галина Степанова-Ключникова приводит в своих воспоминаниях слова одной из соседок по бараку. В АЛЖИРе отбывала срок сестра расстрелянного маршала Тухачевского — Елизавета Арватова-Тухачевская, она была подавальщицей в столовой. Жена одного из председателей ЦИК СССР Михаила Калинина Екатерина работала в бане.

«Под нами (на нижних нарах — МЗ) спала Рахиль Михайловна Плисецкая. Три раза в день она бегала в детский барак кормить грудью сына <...> В углу барака тихонько шептались между собой жены белорусских поэтов — Вечер, Астапенко, Таубина. Напротив что-то вязала самодельным крючком Лидия Густавовна Багрицкая, жена поэта Багрицкого. После его смерти она вторично вышла замуж, но все равно получила восемь лет лагерей. По соседству лежала Оля Чукунская (жена военно-морского атташе СССР в Англии и Италии — МЗ)», — пишет Степанова-Ключникова.

На страницах своих мемуаров бывшая узница АЛЖИРа вспоминает и других известных подруг по несчастью: Киру Андроникашвили — княжну из рода Андрониковых и жену писателя Пильняка, мать писателя Юрия Трифонова Евгению Лурье-Трифонову, мать актера Евгения Весника, мать Булата Окуджавы Ашхен Налбандян. Там же, в 17-м отделении Карлага, отбывали сроки писательница Галина Серебрякова, актриса Татьяна Окуневская, жена члена Политбюро и любимца Ленина Николая Бухарина Анна Бухарина-Ларина, режиссер Наталия Сац, известная певица Лидия Русланова.

Замдиректора по науке музея «АЛЖИР», открытого в Казахстане в 2007 году, Шолпан Смаилова рассказывает в своей статье, что Русланова пробыла в Акмолинском лаготделении недолго — всего несколько месяцев. Она отказалась выступать на смотре художественной самодеятельности заключенных и якобы ответила лагерному начальству: «Соловей в клетке не поет». Вскоре Руслановой заменили 10 лет ИТЛ на тюремное заключение — и изолировали во Владимирской тюрьме. Освободилась она только в 1953 году, после смерти Сталина.

Гражданин начальник с человеческим лицом

АЛЖИР просуществовал с 1938 как раз по 1953 год. За это время в лагере сменилось три начальника: сначала его возглавлял Александр Бредихин, а с 1 января 1939 года начальником Акмолинского отделения стал Сергей Баринов. В 1940 году лаготделение ненадолго возглавил Михаил Юзипенко, но после начала Великой Отечественной войны он стал замом Баринова, а последний снова стал руководить 17-м спецотделением.

«Баринова однозначно бывшие "жены" вспоминают как человека не злого, достаточно просвещенного, сдержанного», — пишет в своей книге Екатерина Кузнецова, которая беседовала с Бариновым в Долинке, бывшем административном центре Карлага, где он остался жить после выхода на пенсию. Офицер НКВД, служивший в областном управлении в Калинине (нынешняя Тверь), был «сослан» в Казахстан за слишком смелое письмо Сталину о перегибах на местах. Осужденные женщины называли его Валерьян Валерьянович — за способность поговорить и, если нужно, утешить тех, кто по документам проходил как «особо опасный элемент».

Сергей Баринов

Сохранилось и видеоинтервью Сергея Баринова: в 2009 году режиссер Дарья Виолина, внучка узницы АЛЖИРа Лидии Френкель, сняла о лагере для жен «изменников родины» фильм под названием «Мы будем жить», где использовала эти кадры. «У нас был строжайший режим, все это было… Иначе его бы там не было. Но он понимал, с кем он имеет дело», — говорит о бывшем начальнике Акмолинского спецотделения бабушка автора фильма. «А вы верили, что они жены врагов народа?» — спрашивает закадровый голос у самого Баринова. «Никогда не верил, никогда не верил», — отрицательно мотает головой седой мужчина, снятый на черно-белую пленку.

Екатерина Кузнецова, встречавшаяся с Бариновым несколько раз, рассказывала о письмах, которые он получал от бывших осужденных. Приезжая в Москву, останавливался у тех, кто в 1939 году обращался к нему «гражданин начальник». В 1990 году бывшие заключенные АЛЖИРа собирали подписи в защиту бывшего нквдшника — на волне разоблачений Сергея Баринова хотели судить «судом чести» как «сталинского палача». Жертвам тогда удалось его защитить.

Освобождение без освобождения

21 мая 1939 года вышел приказ НКВД СССР № 00577 под грифом «совершенно секретно» «О ликвидации спецотделений в ИТЛ». «Весь контингент заключенных указанных выше спецотделений лагерей перевести на общелагерный режим», — говорилось в документе. Для отсидевших полтора года в изоляции от внешнего мира узниц АЛЖИРа этот приказ означал разрешение получать письма и даже свидания.

Из воспоминаний Галины Степановой-Ключниковой: «Прошел год строгого режима — без писем, без посылок, без каких-либо известий о воле. И вдруг весь лагерь взволновало необычное событие. Одна из "алжирок" получила письмо. Настоящее письмо с маркой и почтовым штемпелем. На конверте детским почерком было написано "Город Акмолинск. Тюрьма для мам". Восьмилетняя девочка писала, что после ареста папы и мамы ее тоже арестовали и посадили в детский дом. Она спрашивала, когда вернется мама и когда возьмет ее к себе. Жаловалась, что в детдоме ей плохо, она очень скучает и часто плачет».

Когда к Рахили Мессерер-Плисецкой приехала на свидание ее сестра Суламифь, она упала в обморок. На встрече, которая проходила в присутствии конвоя, Ра и Мита договорились, что двухлетний Азарий пока останется с матерью, а тетя будет слать ему посылки, а потом попробует забрать его на волю. Уехав в Москву, Суламифь обивала пороги, пытаясь добиться смягчения условий отбывания срока для сестры. Тем временем родной брат Рахили Асаф выступал то на концерте в Кремле, где его хвалил Сталин: «Хорошо танцуешь. Очень хорошо прыгаешь!» — то в клубе НКВД. Там робкий по натуре Асаф Мессерер набрался смелости и попросил восхищенного его талантом секретаря заместителя наркома внутренних дел организовать его сестре аудиенцию с тем самым замнаркома. Секретарь не отказал, и Суламифи на этой встрече удалось добиться невероятного — Рахили заменили лагерь ссылкой. Она поселилась в казахском Чимкенте, куда к ней на каникулы смогла приезжать дочь Майя.

Мать будущей примы Большого театра стала не единственной, кого тогда перевели в ссылку: эта кампания была частью недолгого курса на свертывание репрессий после ареста Ежова и прихода к власти Лаврентия Берии. Новый нарком внутренних дел освободил нескольких заключенных, по чьим делам при Ежове не успели закончить следствие, и удовлетворил ходатайство нескольких десятков родственников жен «изменников Родины», заменив им лагерь ссылкой.

В самом АЛЖИРе общелагерный режим содержания с посылками, письмами и бесконвойным передвижением продлился недолго — до 1941 года. Да и касались эти послабления не всех: больше половины заключенных женщин, считавшиеся «особо опасными», по-прежнему содержались в изоляции от ссыльных и вольнонаемных.

Одна из заключенных АЛЖИРа Анна Носова. Фото из архива НКВД

В день начала войны 22 июня 1941 года вышла директива НКВД о переводе охраны лагерей на военное положение: «Прекратить использование на бесконвойных работах всех заключенных, осужденных за контрреволюционные преступления… <...> Прекратить свидания заключенных и всякую переписку с волей». В первые же месяцы войны АЛЖИР перестал быть исключительно женским лагерным отделением — в июне и июле 1941 года в него этапировали женщин и мужчин из других лагерей, осужденных за контрреволюционную деятельность. Позже пришел этап с «бытовичками» — неполитическими заключенными.

По данным на ноябрь 1943 года в 17-м Акмолинском отделении Карлага содержалось 2108 женщин и 1233 мужчины, треть заключенных отбывали сроки за бытовые преступления. Оставшиеся в АЛЖИРе члены семей «изменников родины» просились на фронт — но неизменно получали отказ.

До окончания войны из лагеря не освобождали никого из категории ЧСИР, несмотря на то что сроки большинства — от 5 до 8 лет — уже были отбыты. В 1946 году началось «освобождение». Вот как описывает его в своих воспоминаниях Инна Шихеева-Гастер: «Контингент "АЛЖИРа" резко сокращался. Но их не спешили освобождать — швейной фабрике в лагере надо было выполнить свой пятилетний план. А в этом плане не предусматривалось сокращение зеков. Освобожденным женам в зоне жить было нельзя, а рядом с лагерем жилых поселков не было. Голая степь вокруг. Администрация лагеря нашла довольно оригинальный выход. Она перенесла колючую проволоку и вышки с охранниками вглубь зоны, и часть бараков оказалась вне зоны. В них и поселили освобожденных женщин. Теперь они были вроде свободные, а на работу на фабрику в зоне ходили уже как вольнонаемные».

Акмолинское лагерное отделение официально просуществовало до июня 1953 года и было ликвидировано приказом Минюста СССР — несколько бывших отделений Карлага передали Министерству сельского хозяйства и заготовок.

На месте лагеря образовался совхоз «Акмолинский», а в 1970-е годы выросший там поселок получил название Малиновка. В 2007 году Малиновку переименовали в Акмол, так село называется и сейчас. В том же году в Акмоле открыли музейно-мемориальный комплекс, посвященный памяти прошедших через АЛЖИР женщин, жертв политических репрессий и тоталитаризма. Музей, построенный по проекту архитектора Сакена Нарынова, с помпой презентовал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Основная экспозиция располагается в круглом, похожем на курган здании, неподалеку от него стоит внушительных размеров «Арка скорби». Создатели музея сделали акцент на наглядность: диорамы и инсталляции с фигурами заключенных и надзирателей, на территории музея стоит вагон-теплушка и восстановленный саманный барак. На Аллее памяти — стелы от разных стран и списки узниц АЛЖИРа. На черных гранитных плитах — более семи тысяч имен.

https://zona.media/article/2016/29/07/alzhir

Tags: репрессии, сталинщина
Subscribe

  • Зафрендил bigdrum

    bigdrum - я узнал о его существовании благодаря его отклику на мою старую (годичной давности) запись "Письменное народное творчество".…

  • Зафрендил clear_text

    clear_text - блог Дениса Драгунского: " пишу открытым текстом. только не о политике" Хорошие рассказы с неожиданными концовками.

  • Зафрендил belenky

    belenky - Марья́н Дави́дович Бе́ленький (род. 29 июня 1950, Киев) — украинский, российский и израильский литератор, переводчик, журналист,…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments