Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Двенадцать основных черт русского национального характера (продолжение)

5.

Русский национальный характер и ценностно-рациональный тип целеполагания.

Эпилептоидный тип личности, к которому, как уже было сказано ранее, относится русский человек, по определению психиатров, характеризуется сильной склонностью эпилептоидов к детальной разработке планов и стремлением неуклонно и поэтапно их реализовывать. Иначе говоря, эпилептоид является человеком крайне организованным, целеустремлённым и индивидуалистичным.

Но и по собственному мнению русских о себе, и по наблюдениям иностранцев, мы не отличаемся ни целеустремлённостью, ни индивидуалистичностью. То есть, в нас слабо выражена черта, которую, например, уважают американцы, называя её «achievment» (умение достигать цель, «достижительность»). Однако тест MMPI показал полную противоположность: русские - лучшие достижители, чем американцы. Как же так могло получиться?

Объяснение, по мысли Валентины Чесноковой, может быть лишь одно: качества и способы достижения целей, заложенные в американской шкале, для русских являются иррелевантными. То есть, способ разрешения той или иной проблемы должен соответствовать социальной применимости этого разрешения в каждой конкретной социальной группе. Иначе говоря, в русской национальной культуре существуют собственные архетипы, определяющие как цели, так и способы их достижения. И эти архетипы - не похожи на западноевропейские.

«Наш соотечественник в среднем, - пишет Валентина Чеснокова, - оказавшись в ситуации действия, отдаёт предпочтение действиям ценностно-рационального типа перед целе-рациональными. И это обусловливает своеобразие модели достижения цели».

Толкотт ПарсонсТолкотт Парсонс

Толкотт Парсонс (Talcott Parsons; 1902-1979), американский социолог-теоретик, глава научной школы структурного функционализма, один из создателей современной теоретической социологии и социальной антропологии, в своей работе «Структура социального действия» («The Structure of Social Action», 1938) даёт свою интерпретацию терминов, описывающих типы социального действия, сформулированных ранее Максом Вебером. Согласно Парсонсу, активные действия человека в обществе могут быть разбиты на четыре основных типа.

Действие может быть аффективно. То есть - сильно эмоционально, окрашено аффектами (чувствами).

Действие может носить традиционный характер. То есть - быть основанным на устоявшейся практике («все так делают», «так положено», «всегда так было»).

Действие может быть целе-рациональным. То есть - диктоваться определёнными ожиданиями человека на его действия со стороны объектов внешней среды и других людей; эти ожидания дают возможность сознательно оценить и рассчитать условия, а также средства достижения рационально поставленной им цели.

Действие  может носить ценностно-рациональный характер. То есть - диктоваться сознательным убеждением человека в том, что выбранная им модель поведения ценна сама по себе с точки зрения общепринятых в обществе этики, морали, религии и т.п. При этом выбранная человеком линия поведения может совершенно не зависеть от полученного результата.

Конечно, эти четыре типа - так сказать, идеальные, теоретически выведенные определения. В жизни поведение человека чаще всего может быть описано как смешанный      тип активного действия индивида в социуме. То, что в русском национальном характере предпочтение отдаётся ценностно-рациональному целеполаганию, объясняется Валентиной Чесноковой так: «Когда я высказываю гипотезу, что наш соотечественник предпочитает ценностно-рациональную линию поведения всем остальным, то это вовсе не означает, что он не подвержен аффектам, не ставит самостоятельно целей и не выбирает средств. Это означает только то, что ценностно-рациональное действие всегда для него более значимо, чем другие. Оказавшись в ситуации, где он может определить своё действие несколькими разными способами, он в большинстве случаев предпочтёт ценностно-рациональный способ поведения, то есть сориентирует своё действие на ценность, а не на цель, поставленную им самим [...].

Мы выработали  такую культуру, которая как бы говорит нам: "Добиваться личных успехов - это не проблема, любой эпилептоид умеет это делать очень хорошо; а ты поработай на других, постарайся ради общего дела!". И культурный эпилептоид старается. Как только на горизонте появляется возможность реализации ценностно-рациональной модели, культурный эпилептоид с готовностью откладывает свои планы и всякие "житейские попечения". Он чувствует, что вот - наступил момент, и он может, наконец, сделать "настоящее дело", то дело, из которого лично он никакой выгоды не извлечёт - и вот это-то и есть в нём самое привлекательное.

Никакое личное и полезное для него самого дело не делает культурный эпилептоид с таким удовольствием и запалом, с каким он осуществляет ценностно-рациональную модель, он вкладывается в неё целиком, он переживает при этом бурю эмоций, положительных и отрицательных, - это действует в нём сентимент, безошибочно указывающий на "социальный архетип", заключённый в данной ценностно-рациональной модели.

Формально такое отвлечение культурного эпилептоида в ценностно-рациональную сферу, случающееся с ним довольно часто, понижает его достижительность. Свои дела он откладывает, а ценностное действие, как правило, не завершается каким-то определённым результатом: в нём этого и не предусмотрено, ведь оно - часть какой-то коллективной модели, по которой должны "продействовать" многие, прежде чем что-то получится. И оказывается наш соотечественник человеком, который вечно "суётся" в какие-то чужие дела, а свои собственные не делает.

Но это только со стороны так кажется. На самом деле он делает чрезвычайно важное дело - он "устраивает" свою социальную систему в соответствии с определёнными, известными ему культурными стандартами. А в хорошо отрегулированной социальной системе его собственные дела должны сами устроиться какими-то отчасти даже таинственными и неисповедимыми путями...».

6.

Готовность к самопожертвованию.

Иначе говоря, мы походим к ещё одному свойству русского национального характера, который отмечают и сами русские, и иностранцы - готовность к самопожертвованию. Это свойство, как и другие, зафиксировано в русском фольклоре: «На миру и смерть красна». Но чем объясняется самопожертвование? Что приводит в действие эту модель социального поведения?

Приведём ещё одну цитату из книги Валентины Чесноковой: «Если этот акт - самопожертвование - содержится в арсенале культуры, значит, он для чего-то  предназначен, значит, с точки зрения культуры, он чему-то служит. Вообще ценностно-рациональные действия в культуре имеют различное назначение. Самопожертвование - это для всех окружающих сигнал, призванный всколыхнуть чувства, привлечь внимание. Он говорит нам: "Несправедливость достигла невыносимых размеров!". Завидев на своём небе эту красную ракету и, может быть, другую и третью, культура должна спешно начать приводить в действие свои защитные механизмы. А что такое "защитные механизмы"? Это мы с вами и есть [...].

Чем более человек открыт миру, чувствителен, умеет болеть за других и за какие-то общие дела, - тем сильнее в нём проявляется этот архетип. Чем ближе человек к своей культуре, тем он жертвеннее. Недаром все исследователи нашей истории конца XIX - начала XX века в один голос утверждают, что русской интеллигенции в высочайшей степени была свойственна жертвенность: социалисты, террористы, либеральные марксисты, материалисты, народники, толстовцы, политики, критики, литераторы, инженеры, врачи - все отличались этим качеством.

И, может быть, за всеми их доктринами, теориями, программами, партийными спорами, уставами, фракциями и т.д. всё время, как натянутая струна, вибрировало это чувство: невозможно жить в ситуации бессмысленности и несправедливости и желание пострадать, пожертвовать собой. Они одевали это в различные рассуждения, их рефлексия этого ощущения выливалась в различные учения и проекты, но, погибая якобы за эти учения и те или иные представления о "светлом будущем", они, по существу, непрерывно "сигналили" - обществу, миру, всем, - о том, что с культурой неблагополучно, что культура больна, что культура погибает.

И с тех пор до сего времени на нашем небе постоянно мы видим эти ракеты. Мы без них не живём, они стали как бы частью нашего постоянного окружения. Казалось бы, пора уже привыкнуть и перестать на них реагировать. Но слишком уж это чувствительно, когда живой человек приносит себя в жертву [...].

Но откуда же берутся (люди, которые сегодня жертвуют собой) в нашей культуре, в самом центре её? Они порождаются нашей государственной идеологией, которая, как мы уже неоднократно говорили, вся построена на чуждых нам ценностных системах. Исходя из этой идеологии, проводятся все мероприятия по "улучшению условий жизни" нашего населения. Но все они рассчитаны на отдельного изолированного индивида, озабоченного только своим личным благом - заботой о своём здоровье, внешнем виде, культурном кругозоре, своём отдыхе и профессиональном статусе [...].

Человек, привыкший оперировать социальной системой (пусть и не очень большого масштаба), умеющий и любящий взаимодействовать с другими ради "крупномасштабных" ценностных акций, "запертый" в узкую сферу своих личных интересов, должен чувствовать себя как волк, когда его, привыкшего пробегать в день десятки километров, преследуя добычу, терпеть неудобства, трудности, сажают в клетку размером два на два или чуть побольше. Его регулярно кормят и даже витамины дают, - с голоду он не умрёт. Но и жить не сможет [...].

Возникает феномен, который можно было бы назвать "угнетение первичных ценностных систем". Откуда они берутся, эти первичные ценностные системы, у человека, ничего не повидавшего в жизни, кроме условий для удовлетворения "постоянно расширяющихся потребностей"? Как они передаются в этих условиях? Это - вещь совершенно таинственная.

По-видимому, в процессе воспитания есть какие-то моменты, непонятные и неизвестные ни воспитателю, ни воспитуемому. Воспитатель ведь часто передаёт воспитуемому совсем не то или не совсем то, что намеревался. В конечном счёте, он передаёт ему себя, со всеми первичными ценностями, которые сам когда-то получил такими же неисповедимыми путями от своих воспитателей и которые довольно часто не осознаёт явно, хотя по мере возможности реализует всегда. И воспитуемый, получив эти ценности, будет нести их через всю свою жизнь и прививать своим воспитанникам. И, удовлетворяя эти свои растущие потребности, будет постоянно страдать от того, что первичные ценности не реализуются. И будет не понимать, чего ему не хватает, какого такого витамина, без которого и шерсть на нём клочьями висит, не блестит, и глаза мутные, и не хочется ничего.

Эти первичные ценностные системы повелительно требуют от человека быть причастным к чему-то "доброму, вечному" в мире, к чему-то непреходящему; они требуют, чтобы он своим поведением это "доброе, вечное" поддерживал, увеличивал, формировал. Только когда он эту свою причастность ощущает, он по-настоящему живёт, он "не даром коптит небо", его жизнь имеет смысл [...].

Дело осложняется ещё и тем, что человек, себя не нашедший, склонен пользоваться готовыми моделями целеполагания. Он "берёт пример" с каких-то понравившихся ему героев и стремится построить свою жизнь так же, как они. Здесь иногда помогает ему то, что "нравятся" ему именно те герои, в действиях которых "проглядывают" родственные ему ценностные иерархии, хотя он этого может и не осознавать.

Но бывает и так, что берёт он за образец героя, понравившегося ему чем-то внешним или какими-то своими достижениями, а не выбором путей к ним. Вот тогда-то и начинает проявляться феномен "угнетения первичных ценностных систем", когда человек вроде бы и достигает чего-то, и всё "складывается" у него, и "продвигается" он наверх по служебной лестнице, и обеспечен, но нет в его жизни чего-то капитально важного. Он вянет, тоскует, впадает в депрессию, иногда его даже начинают лечить таблетками. А чаще всего в таких случаях он сам лечится - алкоголем. От бессмысленности жизни.

Хотя этого как-то вроде бы и не скажешь никому, что вот именно от бессмысленности такие меры принимаются. Странно и неудобно перед другими: кто-то болеет раком, кто-то потерял любимого человека, у кого-то ребёнок умер, а этот - от бессмысленности жизни... Хотя, может быть, это последнее и более страшное явление, чем все остальные.

Не войны, не голод и не эпидемии породили ширящуюся сейчас в мире эпидемию наркомании - а именно ощущение бессмысленности жизни...».

Анализируя тесты MMPI, полученные при исследовании американцев и русских, Валентина Чеснокова делает интересный вывод. Русским про американцев (естественно, в то время, когда в СССР проводились исследования с помощью теста MMPI - в 1970-е годы) говорили - да они и сами признавались в этом, - что их грызёт и мучает постоянная неуверенность в завтрашнем дне и т.п.

Чеснокова анализирует шкалу, которая называется «Установка на социальное отклонение» (S-dev, шкала 235). Иначе говоря, то, что характеризует готовность человека нарушать общепризнанные нормативы. Результаты сравнения получаются очень интересные. По этой шкале американцы выбирают около одной трети (мужчины - 36,6 %, женщины - 30,5 % шкалы). Русские - половину шкалы (мужчины - 52,6 %, женщины - 45,6 %). «Это может означать только то, - замечает Валентина Чеснокова, - что у нас сильнее идёт процесс распада и девальвации социально-нормативных схем. Мы сами позволяем себе нарушать эти схемы, не веря в их ценность, не ощущая их непреложной необходимости».

Примерно такое же соотношение Чеснокова наблюдала и на шкале «Dg, 235», характеризующую деликвентность поведения. То есть - готовность идти на разного рода отклонения, которые характеризуются как преступление границ дозволенного в погоне за удовольствиями, за немедленным удовлетворением своих желаний, стремление получить острые ощущения и переживания. Мужчины-американцы набирают по ней 23,9 %, наши - 35,2 %. То же - и с женщинами: 18,7 % и 28,3 % соответственно.

Аналогичные данные наблюдались и на шкале De (307), которая характеризует социально неодобряемые отклонения, порочности, склонности и привычки (разного рода не вполне невинные «чудачества», пьянство и пр.). Расхождение аналогично тому, что наблюдалось на предыдущей шкале. Мужчины американцы набирают 24,4 % шкалы, наши - 35,0 % (соотношение у американских и наших женщин: 21,7 % и 32,7 %).

Но наибольший пик расхождения Валентина Чеснокова зафиксировала по шкале «внутренней неадаптивности» (In, шкала 5), то есть - неумение достигнуть внутренней гармонии, слаженности, согласия с собой.

Такое состояние приводит к тому, что называется «падение духа» (в тесте MMPI измерялось шкалами MOR, 75 и ML, 215). Тест уже в 1970-х зафиксировал ощутимое «падение духа» как у наших мужчин, так и у женщин. Валентина Чеснокова объясняет это следующим образом: «Когда кто-то нарушает общепризнанную норму, кто-то другой, на эту норму "рассчитывавший", теряет от этого нарушения, остаётся в "накладе". И чем больше нарушений, тем больше разочарованных».

Анализируя данные теста MMPI, Валентина Чеснокова заметила, что нарушать нормы больше было свойственно мужчинам. При этом - что вполне объяснимо - гораздо большую внутреннюю неадаптированность испытывали, согласно тесту, именно женщины. «Женщины сильнее ощущают последствия распада социально-нормативных систем, им за это приходится болезненнее расплачиваться, - замечает Валентина Чеснокова. - И не просто потому, что они вообще чувствительнее. По-видимому, процесс разложения социальных норм захватывает сейчас сферу интимных отношений между полами, которая по мере "обветшания" "социальных архетипов" становится всё более неподвластной социальному регулированию. Тем самым человек в ней всё более беззащитен против "произвола" своего партнёра, который односторонним актом может порвать отношения, не выполнить обещаний, обидеть, оскорбить, - и остаться безнаказанным».

Излишне говорить, что с начала 1990-х годов эти тенденции лишь усилились. И не только в России. Получается такая картина: общественные «стандарты» и общественное устройство всё больше давят на человека. Давят в социуме, давят в личной жизни. К чему это приводит? А к тому, что уже в самом начале 1980-х годов диагностировала Валентина Чеснокова:

«В конечном счёте, нам некуда деваться от того факта, что заболеваемость психическими болезнями увеличивается. Она увеличивается не только в нашей стране, но и у нас проявляется этот симптом. Принято объяснять этот печальный факт тем, развитие цивилизации несёт с собой хронический дефицит времени, "гонку", а слишком активная динамика, связанная, в частности, с техническими изменениями, даёт сильную нагрузку на психику. В наши времена уже не скажешь, как сказал когда-то Гераклит, что "всё течёт": нынче всё летит, всё мчится. Однако же сказать лишь это, по моему мнению, значит - не до конца сказать.

Самое неприятное во всём этом стремлении то, что всё больше осознаётся нами бесцельность этой гонки. Куда летит всё? Что будет достигнуто в результате? Раньше на эти вопросы давало утешительный ответ учение о прогрессе, о том, что всё неуклонно совершенствуется и улучшается. Но с того момента, как вера в прогресс пошатнулась, люди вновь начинают постепенно осознавать свою ответственность за то, куда же "всё" стремится и что будет потом?

Теория прогресса избавляла нас от необходимости думать о смысле нашей жизни, избавляла от ответственности. С постепенным её крушением эти вопросы вновь возникают в сознании людей, и, быть может, они-то и дают самую страшную нагрузку на психику. Бессмысленность жизни при отсутствии успокоительной уверенности в самостоятельно, по законам истории, наступающем прогрессе и "светлом будущем", оказывается не просто неприятной, не просто лично для меня обременительной, она становится причиной моего безответственного поведения и начинает осмысляться как ГРЕХ, порождает чувство вины».

7.

Упрямство.

Продолжая анализировать и сопоставлять данные, полученные с помощью теста MMPI в США и СССР, Валентина Чеснокова отмечает существование в русском национальном характере такой черты, как стремление установить истину. Естественным следствием этого является попытка установить некую объективную истину, которая не зависит от каждого конкретного человека и его индивидуальных потребностей. После чего совершенно естественно обнаруживается стремление найти абсолютную истину - истину неизменную, не зависящую от тех или иных обстоятельств, истину, не имеющую степеней и оттенков.

К примеру, по шкале Pd-3 люди наши существенно опережали американцев. Шкала эта означает «социальная невозмутимость». То есть - нечувствительность и устойчивость к влиянию, давлению извне, к попыткам окружающих заставить субъекта свернуть с избранного пути.

«Наша генотипическая эпилептоидная черта - дикое упрямство - вообще-то весьма смягчённое культурой, в этих исключительных случаях, когда речь идёт о соответствии поступка абсолютной истине, проявляется по всём своём величии, - замечает Валентина Чеснокова. - Это очень непривычно, может быть, слышать о народе, который всегда обвиняли в слишком большом коллективизме и вытекающем отсюда конформизме. Но объясняется это тем, что указанное упрямство, как выше мы сказали, проявляется не во всех, а только в особых случаях [...].

Мы упрямствуем, когда дело касается поступков, непосредственно связанных с истиной, воспринимаемой нами как абсолютная. В наиболее благоприятных обстоятельствах это сводится к уклонению от действий, расходящихся с абсолютной истиной. В случае, если уклонение невозможно, мы демонстрируем открытое и явное неделание, отказ поступать несоответствующим образом.

Если же противоположная сторона будет, в свою очередь, упорствовать и продолжать политику навязывания нам указанного неприемлемого способа поведения, то дело завершится эпилептоидным взрывом, сопровождаемым целой бурей отрицательных эмоций, агрессивных и разрушительных поступков, разрывом отношений и объявлением войны. Умная и опытная "противная сторона" до этой стадии дело, как правило, старается не доводить».

Таким образом, наличие в русском национальном характере таких черт, как готовность к самопожертвованию и упрямство приводят к выводу в существовании в русском социальном архетипе так называемого «судейского комплекса». В русском характере, по мысли Валентины Чесноковой, очень ярко проявляется  «судейский комплекс» в его совершенно конкретном репрессивно-эпилептоидном оформлении.

Этот комплекс, в свою очередь, можно трактовать как стремление противостоять разрушению культурных отношений и отношений между полами, о чём было сказано ранее. Но в чём и как проявляется «судейский комплекс»? В конце концов, что такое, этот «судейский комплекс»?

(продолжение следует)

Read more: http://www.conspirology.org/2011/01/zagadochnaya-russkaya-dusha.htm#ixzz4yhYUVw6x

Tags: Русские, национальная психология, национальный характер, этнопсихология
Subscribe
promo banguerski_alex апрель 11, 2018 15:00 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments