Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

Олег Калугин: интервью Дмитрию Гордону - 6

(продолжение. Предыдущая часть - здесь: https://banguerski-alex.livejournal.com/467760.html)


«ТРОГАТЕЛЬНОЕ ВНИМАНИЕ К ЗАСЛУЖЕННЫМ ВЕТЕРАНАМ РАЗВЕДКИ СОЧЕТАЛОСЬ У АНДРОПОВА С НЕПРЕКЛОННОЙ РЕШИМОСТЬЮ ДОБИВАТЬСЯ ИСПОЛНЕНИЯ СМЕРТНЫХ ПРИГОВОРОВ В ОТНОШЕНИИ ПРЕДАТЕЛЕЙ ИЗ ЧИСЛА СОТРУДНИКОВ КГБ»

Эрудиция Председателя в международных вопросах, хотя и окрашенная типичными изъянами тоталитарного мышления, как ни парадоксально, на экономические и научно-технические проблемы страны не распространялась. В конце 70-х, когда рост советской экономики все больше терял темп и все явственнее маячили впереди кризисные явления, Андропов считал, что главная причина надвигающегося спада - в ослаблении трудовой дисциплины и порядка на производстве: тогда у него родилась идея закрытого письма к рабочему классу и всем трудящимся с призывом мобилизовать для выполнения планов пятилетки все ресурсы.

В ходе одной из бесед, посвященной валютной задолженности Западу стран Варшавского Договора, я заметил, что польский долг (тогда он не достигал еще 20 миллиардов долларов) может отрицательно сказаться на наших внешнеторговых отношениях, тем более что и наши долги Западу приближаются к этой же цифре. Выслушав мои рассуждения, Андропов снисходительно улыбнулся и сказал: «То, что поляки залезли в долги, - нехорошо, но нам-то бояться нечего. Кстати, ты знаешь, сколько мы должны?». Я сослался на западные оценки: около 20 миллиардов. Андропов вновь усмехнулся: «А в два раза больше - не хочешь? Но это ерунда, мы - не Польша, наш гигантский промышленный потенциал, тысячи заводов и фабрик - это надежная гарантия от разорения и кабалы Запада».

Приблизительно в то же время состоялся примечательный разговор, приоткрывший степень осведомленности Андропова о состоянии и уровне развития нашей науки и техники.

В ходе оперативной игры с ЦРУ через внедренного в агентурную сеть американской разведки нашего человека мы получили образец миниатюрного радиоустройства, используемого для связи ЦРУ с агентурой - с маленькой, изящной «игрушкой» в руках я пришел к Андропову для доклада и заодно продемонстрировал наше очередное приобретение. Председатель с любопытством повертел его в руках и поинтересовался у находившегося в кабинете руководителя внутренней контрразведки, есть ли что-нибудь подобное у нас. Тот не замедлил ответить, что КГБ принцип работы аппарата известен и он в распоряжении контрразведки имеется, однако по моим данным, полученным из оперативно-технического управления, ничего подобного в КГБ до сих пор не видели.

Об этом я тут же во всеуслышание и заявил, и тогда Андропов вызвал своего заместителя по технике Емохонова и, вручив ему аппарат, попросил прокомментировать. Емохонов, выслушав мои пояснения, тут же дал заключение: принцип известен, у нас подобные изделия есть, но по габаритам и весу они в несколько раз крупнее - это существенно снижает эффективность и конспиративность в работе, и поэтому практически аппарат не используется.

Выслушав спокойный доклад Емохонова, Андропов возмутился: «Мы столько средств тратим на технику и до сих пор не можем создать современные образцы! - ну а в состоянии мы тиражировать этот аппарат своими силами?». - «Нет», - так же спокойно ответил зампред. «Но почему же? Чего вам не хватает?» - еще более раздражаясь, спросил Андропов. «Технологии - по этой причине наши ракеты в два раза тяжелее американских, а повторить «мерседес» мы сможем только в единственном экземпляре». Емохонов говорил веско, со знанием дела, эмоциональному давлению Председателя не поддаваясь, и реакция Андропова на его слова была столь же неожиданна, сколь и беспомощна: «Давайте подготовим записку в ЦК, в Совмин. Как же мы все запустили! - надо поправлять».

Широкими, далеко не всегда безошибочными жестами определяя свое отношение к тем или иным внешним и внутренним проблемам, Андропов проявлял смелость в решении конкретных оперативных вопросов, доверял специалистам и полагался на их опыт. Не раз я наблюдал, как Крючков не мог решить элементарную проблему, не заручившись поддержкой Председателя, особенно когда на горизонте появлялись доброжелатели - лица, добровольно предлагавшие свои услуги нашим резидентурам за границей.

В истории Энгера - Черняева имел как раз место провал в работе с доброжелателем, санкцию на встречи с которым дал Андропов. Скандал, разразившийся вокруг этого дела в США, и затребованная американской стороной крупная сумма залога, по-видимому, отбили у Андропова охоту легко соглашаться на подобные мероприятия в дальнейшем, по крайней мере, когда очередной перспективный источник уведомил нашего резидента в Вашингтоне, что готов передать ценную секретную документацию, Андропов квалифицировал это предложение как «новую провокацию» и дать разрешение на встречу с доброжелателем отказался.

Последний между тем, не зная настроений Председателя КГБ и не дождавшись ответа, проявил инициативу и забросил мешок с секретными документами через забор на территорию советского посольства, а небезызвестный Юрченко, вместо того чтобы с содержимым мешка разобраться, срочно связался с местной полицией и, напугав ее возможным наличием в мешке взрывчатки, пригласил приехать в посольство с саперами.

Мешок увезли в участок и там обнаружили сотни совершенно секретных документов ЦРУ, Пентагона и других ведомств - организованный ФБР поиск привел вскоре к аресту бывшего сотрудника ЦРУ и его последующему осуждению на 20 лет тюрьмы: «провокация» была предотвращена, но волну шпиономании в США эта история подхлестнула изрядно.

Видимо, Андропов имел неприятный разговор в Политбюро, ибо вслед за провалами последовало специальное совещание, на котором руководству ПГУ было рекомендовано проявлять в отношении доброжелателей больше осторожности.

Вообще проблема мотивации поведения добровольно идущих на контакт с разведкой и рискующих при этом свободой и даже жизнью немало Председателя КГБ занимала. На встречах с руководящим составом ПГУ он неоднократно подчеркивал необходимость поиска людей, готовых сотрудничать с разведкой ради высоких коммунистических идеалов, но не за деньги: он будто жил в другом, давно ушедшем мире - довоенном, коминтерновском, когда многие были готовы умереть за идею.

Побочным эффектом его заботы о «чистоте» агентурного аппарата стало повышенное внимание к бывшим ценным источникам советской разведки Киму Филби, Джорджу Блейку и Дональду Маклину, осевшим в СССР. Именно Андропов дал указание вывести их из изоляции, подключить к обучению кадров и подготовке документов, позволил существенно увеличить расходы на их содержание, интересовался их жилищными условиями.

В 1975 году он лично вручил Филби орден Дружбы народов - до этого в течение нескольких лет руководство КГБ ходатайствовало о награждении Филби орденом Ленина, но все усилия блокировались Сусловым, считавшим, что это поставит в неловкое положение английскую компартию (!). Согласившись на Дружбу народов, Суслов, видимо, полагал, что именно укреплением дружественных отношений между народами Великобритании и СССР и занимался всю жизнь человек, чуть не ставший главой английской разведки.

Так или иначе, во время ужина, устроенного на спецквартире КГБ по поводу вручения Филби ордена, Андропов поинтересовался численностью разведки Ее Величества. «Около 500 человек оперативного состава и почти столько же технического», - ответил Филби. Председатель КГБ удивленно вскинул брови и, обращаясь к сидевшему рядом Борису Иванову, раздраженно заметил: «А что же мы так раздулись?». Неловкую паузу пришлось разрядить мне: «Англичане нам не ровня - вот в ЦРУ почти 16 тысяч, и мы американцев обогнали пока только по стали, цементу и обуви». Андропов улыбнулся и предложил тост за то, чтобы у Филби было как можно больше учеников и последователей.

Трогательное внимание к заслуженным ветеранам разведки сочеталось у Андропова с непреклонной решимостью добиваться исполнения смертных приговоров в отношении предателей из числа сотрудников КГБ, оставшихся на Западе. После побега в 1971 году Лялина эта тема возникала в беседах с Андроповым не раз, но мы не могли сообщить ему ничего утешительного. Правда, в середине 70-х у нас появилась возможность физически устранить Хохлова и Петрова, но Андропов, выслушав мой доклад, махнул рукой: «Ты мне Лялина дай и Носенко - тогда разрешение получишь, а эти старички пускай свой век доживают». В те годы Андропову и в самом кошмарном сне не снилось, что с 1979 года измены со стороны офицеров разведки посыплются одна за другой и никто никакой ответственности за это не понесет.

При всей кажущейся жесткости Андропову случалось использовать свое влияние в гуманных целях - так, в 1978 году резидент КГБ в одной из африканских стран сообщил, что, по имеющимся у него достоверным документальным данным, советский посол государственные средства систематически прикарманивает - своего помощника заставляет брать у торговцев счета за приобретенные товары и продукты с припиской нуля или других подходящих цифр, существенно увеличивающих сумму расхода. Подделанные таким образом документы он направляет в Москву, а разницу между счетом и реальным расходом берет себе. Резидента особенно беспокоило то обстоятельство, что посол договорился с сооружавшей новое здание для совпосольства французской фирмой выплатить ей сумму в один миллион 950 тысяч франков, а счет получить на два миллиона.

На основании этого сообщения Андропов подписал записку в ЦК КПСС, рассчитанную на принятие необходимых мер, однако прошел месяц-другой, а посол продолжал спокойно заниматься воровством. Один из заместителей Крючкова, курировавший Африканский континент, в беседе со мной заметил: «С кем ты связался, ведь он напрямую выходит на Политбюро и часть ворованного использует на покупки дорогих подарков для некоторых наших руководителей? - смотри, шею сломаешь».

Прошло еще несколько месяцев, и от резидента поступило новое сообщение, из которого следовало, что, несмотря на старческий возраст, посол пытается склонить к сожительству молоденькую только что прибывшую из Москвы секретаршу - прилагалась и копия письма этой девушки своей матери.

Я его прочитал - это был отчаянный крик души, истерзанной ежедневными угрозами, попытками принудить к интимной близости прямо в кабинете: девушка писала, что, возможно, она уже больше никогда не увидит мать, что так она жить не будет.

Было около восьми вечера, я снял трубку прямой связи с Крючковым и сообщил ему о письме. «Езжайте сами к Андропову и докладывайте», - предложил он.

Андропов принял меня сразу - я напомнил ему о после, чьи финансовые махинации известны в ЦК, но никто на них не реагирует. «Я понимаю, что посол - фигура номенклатурная и наших рекомендаций для ЦК недостаточно, но в данном случае речь о жизни человека идет, и мы не можем медлить».

Андропов взял письмо, внимательно прочитал и тут же связался с Громыко: «Андрей Андреевич, мы с тобой как-то об африканском после говорили. Я знаю, что есть проблемы, но ты послушай, что пишет его секретарша». Затем процитировал не­ско­лько фрагментов из письма и сказал в за­ключение: «Настала пора принимать решение».

Я не слышал, что говорил Громыко, но через две недели посла отозвали «для консультаций» в МИД, а еще через два месяца отправили на пенсию. Пытаясь опротестовать свой отзыв из страны и уход от дел, он писал письма на имя Брежнева, но не помогло, правда, пенсию получил генеральскую (по мидовским стандартам), и никто его больше не беспокоил.

Ну и еще один эпизод характеристику Андропова как человека и руководителя дополняет. В конце 70-х годов органы внутренней контрразведки получили сигнал о валютных махинациях некоторых работников Министерства морского флота - проверка показала, что нити незаконных сделок ведут в Швейцарию и Францию. Среди подозреваемых был назван Сергей Каузов, представлявший интересы Морфлота в Париже, а когда его отозвали под благовидным предлогом в Москву, выяснилось, что ко всему прочему он глубоко завяз в любовных отношениях с дочерью знаменитого греческого магната Онассиса Кристиной. К тому времени их роман стал гвоздем светской газетной хроники, и сама Кристина бросилась очертя голову в Москву спасать своего любовника.

«ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ? ПОДОБНОГО Я НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ВИДЕЛ!» - ПРИГОВАРИВАЛ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, ПЕРЕБИРАЯ СЛИТКИ ЗОЛОТА, ПЛАТИНЫ, БРИЛЛИАНТЫ»

Сотрудники внешней контрразведки в Париже о деловых качествах Каузова довольно высоко отзывались, но выставить в его защиту какие-либо аргументы не могли, тем не менее я решил через посредника встретиться с Каузовым в Москве и посмотреть, что полезного из складывающейся ситуации можно извлечь. Одноглазый специалист из морского ведомства (другой глаз из-за травмы в детстве был заменен искусственным), небольшого роста, живой, энергичный, произвел на меня благоприятное впечатление - зачем же прятать человека за решетку, тем более что вина не доказана, если есть возможность приобщить его к хорошему делу? Так думал я, готовя предложение Андропову в пользу Каузова.

При обсуждении вопроса у Председателя столкнулись две прямо противоположные точки зрения. Одну докладывало руководство Второго главка - оно считало, что Каузов будет если не обвиняемым, то важным свидетелем в готовящемся судебном процессе (его характеризовали как разгильдяя, барахольщика и выжигу, выпускать которого за границу просто нельзя).

В своем выступлении, соглашаясь в принципе с доводами контрразведчиков, я высказал следующие соображения: «Что мы будем иметь, если посадим Каузова за решетку или используем в процессе? - скандал международного масштаба. Нас обвинят в нарушении хельсинкских соглашений по правам человека, и уголовная сторона дела никого интересовать не будет - все расценят это как попытку помешать двум любящим сердцам соединиться в законном браке. Нас и так постоянно порочат в западной прессе за искусственные барьеры, возведенные между советскими людьми и иностранцами, а теперь к этой антисоветской пропаганде подключит свои миллиарды семья Онассис. По ходу выступления я внимательно следил за выражением лица Андропова - оно никаких эмоций не выдавало. Озадаченный его отрешенностью, на секунду я замолчал и спросил: «Разве не так?». - «Продолжай, - кивнул Андропов, - я тебя внимательно слушаю».

«Так вот, - вдохновенно сказал я, - не лучше ли будет дать Каузову полную свободу действий, помочь им сочетаться браком, создать обстановку благожелательности, побудить их остаться в Москве, может быть, даже выделить им квартиру? В лице Онассис мы приобретем если не друга, то по меньшей мере благодарного человека, который, когда нам от нее что-нибудь будет нужно, ответит добром, а Каузов окажется у нас в кармане, ибо тоже прекрасно понимает, что за оказанную ему услугу придется когда-то расплачиваться. Не нужно только нажимать - не забудьте про миллиарды Онассис и то, что она может родить ребенка. Он будет советским гражданином и наследником, если дело раньше времени не испортим».

После моих слов в кабинете на несколько секунд воцарилась напряженная тишина. Я видел, как мои оппоненты лихорадочно продумывают очередной ход, но их упредил Председатель: «Согласен с мнением ПГУ - хватит нам каждого хватать за шиворот, не думая о возможных международных последствиях. Руководство страны так много делает для разрядки напряженности, а мы ему очередную бяку подкинуть готовы. Обеспечьте Онассис режим наибольшего благоприятствования, я попрошу Промыслова приличную квартиру молодым выделить, а ПГУ пусть ищет из всей этой ситуации выгоды».

В тот же день я встретил Каузова и сообщил ему приятную новость - такого развития он явно не ожидал, радовался открывшейся перспективе закрытия своего дела, как мальчик, и тут же на свадьбу меня пригласил.

После свадебных торжеств молодожены укатили на Запад, а по возвращении их ждала четырехкомнатная квартира в доме Управления делами Совмина СССР. Позже, когда с Сергеем Кристина развелась, он, получив от нее при расставании несколько десятков миллионов долларов, открыл в этой квартире филиал своей мореходной фирмы.

Я видел Каузова незадолго до своего отъезда в Ленинград - он сказал, что сделанного для него никогда не забудет, но так случилось, что после моего ухода из ПГУ в Москве возобладали недоброжелатели новоиспеченного советского миллионера, и Каузов приезжать в СССР стал бояться - друзьям он сказал, что появится в Москве только после принятия закона о свободном въезде и выезде граждан.

Не знаю, какой довод в пользу Каузова при обсуждении его судьбы произвел на Андропова наибольшее впечатление, но упомянутая в моих аргументах возможная финансовая выгода для страны, несомненно, свою роль сыграла. Андропов весьма щепетильно к денежным делам относился, и есть все основания полагать, что в отличие от некоторых своих коллег по Политбюро государственный карман как собственный не рассматривал. Он вообще отрицательно отзывался о партийцах, занимающихся «хозяйственным обрастанием», и выступал против наделения населения дачными участками, считая, что это будет отвлекать их от примерного производственного труда в коллективе. Вместе с тем он видел, что из огромных сумм, проходящих через КГБ в результате конфискаций, а также из средств, извлекаемых путем внедрения высокотехнологического оборудования по полученным КГБ образцам и другими путями, ничего этому ведомству не перепадает, в то время как комитет под его руководством продолжал расти и расширяться и требовал дополнительных затрат.

Первыми с инициативой облагать в пользу КГБ проходящие через его руки средства выступили руководители внутренних органов, и Андропов пошел им навстречу. В ПГУ тоже немалые имелись возможности, но все деньги исправно перечислялись в Госбанк, и никаких процентов за проделанную работу в разведку не отчислялось, а случай наглядно продемонстрировать Андропову такие возможности однажды представился. Агент внешней контрразведки в Европе, международный вор, переправил в КГБ накопленные им драгоценности и бульонное золото как личный вклад в борьбу Советского Союза за мир, - это был целый мешок всякой всячины, оцененный тогда государством в миллион рублей.

Андропов в те дни лежал в больнице в Кунцеве, и доклады ему были ограничены, тем не менее Крючков получил согласие врачей навестить занемогшего Председателя, чтобы поднять его дух и настроение. Помимо сверкающих богатств, переложенных в объемистый чемодан, я прихватил с собой только что отпечатанный «Справочник личного состава ЦРУ», содержавший более 10 тысяч фамилий и подготовленный Управлением «К» как некий ответ на книгу Бэррона «КГБ».

Андропов принял нас в больничной палате в пижаме - его нездоровый вид произвел удручающее впечатление, и чувствовалось, что его внешне мощный организм болезнь поразила всерьез. Равнодушно, без всякого интереса выслушав сообщение Крючкова по текущим делам, он оживился, когда я открыл чемодан. «Что же это такое? Подобного я никогда в жизни не видел!» - приговаривал Председатель, перебирая слитки золота, платины, бриллианты. Я и сам впервые держал в руках такие ценности и искренне радовался почти детскому изумлению Андропова и появившемуся блеску в его глазах. «Надо все это, до единого камешка, сдать в Госбанк», - сказал Андропов, когда я закрыл чемодан. «Но, может, нам какую-то компенсацию получить, - заметил Крючков, - ведь дают же за клад четверть стоимости найденного».

Андропов задумался. «Все вы меня на какие-то побочные тянете заработки, - тяжело вздохнув, сказал он. - Не могу я, поймите, ну не могу. Выбили из меня уже одно такое решение в пользу внутренней контрразведки, но до сих пор не уверен, что правильно поступил. Давайте отложим пока, а ценности сдайте все».

Затем он взял в руки увесистый, в твердом красном переплете «Справочник», с интересом полистал, спросил, как долго собирали материал. «Держите до лучших времен, может, когда-нибудь опубликуем, а пока не надо, используйте в практической работе» - с тех пор ежегодно пополняемый «Справочник» стал настольной книгой для всего КГБ.

Реакция Председателя КГБ на неожиданно попавшее в руки его ведомства богатство вполне вписывается в распространенное в нашем обществе мнение о нем как о человеке, не запятнавшем свое имя участием в сомнительных делах клана Брежнева и ему подобных. Да, Андропов ненавидел укрывшихся под высокими партийными и государственными должностями взяточников и махинаторов, но, вопреки расхожим легендам, и пальцем не шевельнул для того, чтобы повести против них беспощадную и систематическую борьбу. Он не желал раскачивать лодку, в которой удобно устроился вместе с кормчим и его свитой, при нем от вмешательства в специфическую область, таившую непредсказуемые осложнения и опасности, органы госбезопасности, как правило, уклонялись - только политическая целесообразность, определявшаяся высшими инстанциями или личными указаниями партийных лидеров, служила сигналом для инициирования оперативных и следственных действий против коррумпированных групп и особо «отличившихся» лихоимцев.

Андропов в такое жил время, когда никто в стране о гласности не помышлял, пресса считалась подспорьем партии, а журналисты - ее верными слугами. Как руководителю крупного управления, мне приходилось прибегать к помощи печатных органов для продвижения различных материалов, и всякий раз, обсуждая проект той или иной статьи, Андропов цинично говорил о журналистах как о подмастерьях, готовых к любой стряпне, изготовленной по заказу КГБ.

Он отмахивался от навязчивых услуг видного автора детективного жанра, называл «болтуном» редактора популярной еженедельной газеты, придирчиво изучал деловые характеристики модного публициста, примеряя его способности к выполнению очередного ответственного задания КГБ...

Он выбирал лучших для исполнения воли партии и своей собственной, но, пожалуй, самый важный выбор он сделал из среды партийных аппаратчиков. Одного из них - Егора Лигачева - Андропов назвал «находкой для партии», а другого - Михаила Горбачева - обозначил своим преемником. Как две стороны одной медали, эти политические деятели послеандроповской эпохи попеременно бросали свой отсвет на бурные процессы, охватившие общество в 80-е годы, - с их именами было связано в моей жизни немало».

«ЕВРЕЙСКАЯ КРОВЬ В АНДРОПОВЕ ТОЧНО БЫЛА, И, КСТАТИ, Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ ИНИЦИАТОРОВ ВЫЕЗДА ИЗ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ЕВРЕЕВ»

- Мне приходилось слышать, что Андропов был на самом деле евреем, - это правда?

- Да, еврейская кровь в нем была точно.

- Вы с ним на эту тему когда-нибудь говорили?

- Говорил, причем, может, это прозвучит бахвальством, но я был одним из инициаторов выезда из Советского Союза евреев - обосновал, почему надо их выпустить, тремя причинами. Во-первых, сказал, отправив наиболее злобных и ненавидящих советскую власть диссидентов, мы разрядим обстановку внутри страны - пускай уезжают куда угодно. Во-вторых, создадим прекрасное поле для нашей советской пропаганды, сказав: «Ф-ф-ф, мы никого не держим - пожалуйста!», но выпускать в первую очередь надо евреев, а в-третьих, что очень важно, в эту еврейскую среду...

- ...внедрим потихоньку своих людей...

- ...которые, оказавшись в Америке или в Израиле - да где угодно, продолжат работать на советские органы, на советскую разведку, в частности. Вот такая была задумана трехфазная миссия, и, повторяю, ее инициатором был я.

- Не сомневаюсь, что, имея свободный доступ к важнейшим документам КГБ СССР, размах и масштаб сталинских репрессий вы себе представляли - скажите, пожалуйста, действительно речь о миллионах убитых идет?

- Дело в том, что, когда в 52-м году я решил стать сотрудником КГБ и соответствующее подал заявление (шесть лет я в закрытых учебных заведениях учился), вопрос о Сталине как мудром, великом вожде не стоял - для моего поколения это был непререкаемый...

- ...и неприкасаемый...

- ...авторитет и абсолютно однозначная фигура - мудрый продолжатель дела Ленина, величайший руководитель страны и вдохновитель нашей победы над нацистской Германией, сумевший наладить после войны процесс восстановления, который идет все лучше и лучше. Когда 5 марта

53-го года Сталин скончался, я уже в системе КГБ учился, изучал тогда еще два языка - английский и немецкий (позже уже арабский). Мобильных телефонов, этих айфонов тогда не было, и вот вызывает меня преподаватель к общественному телефону, который у нас там стоял: «Мать тебя просит». Она знала, как связаться со мной, если что, и слышу, плачет в трубку. «Что с тобой?» - спрашиваю, а она: «Да, да...» - и сотрясается в рыданиях. «Что случилось?» - не выдержал я. «Да наш отец умер». Я сначала не понял: «Как?» - отцу моему тогда еще даже 50-ти не было, 48 лет. «Сталин». Впервые я узнал об этом от мамы, а она услышала, очевидно, по радио. Пришел, помню, обратно, и сказал всем, что умер Иосиф Виссарионович...

- Вы плакали?

- Да, плакал, и абсолютно все были в ужасе: что же делать, как же теперь дальше жить будем? Ну а потом была еще более страшная ситуация, когда в 56-м году в своем секретном докладе на ХХ съезде Никита Сергеевич Хрущев рассказал о преступлениях Сталина против собственного и других народов, в том числе за пределами нашей страны - это вызвало, может, еще больший шок, потому что фактически Хрущев разрушил основание и устои, на которых миллионы людей свои ожидания, мечты о будущем строили. Вдруг выяснилось, что Сталин был просто страшным убийцей, злодеем, сравнимым с Гитлером, только фюрер был параноиком, зацикленным на антисемитизме, а Сталин в этом смысле интернационалист: убивал всех, кто отклонялся от его линии, - ужасное открытие!

Это, кстати, и заложило фундамент моего осознания того, что советская система...

- ...порочна?..

- ...должна быть перестроена.

«ПРОСЛУШИВАТЬ ТЕЛЕФОНОВ МОГЛИ БЫ И БОЛЬШЕ - МЕШАЛО НЕ ОТСУТСТВИЕ ЖЕЛАНИЯ ИЛИ ПОВОДОВ ДЛЯ ЭТОГО: НЕ ХВАТАЛО ТЕХНИЧЕСКОГО ПЕРСОНАЛА И ПОДСЛУШИВАЮЩИХ УСТРОЙСТВ»

- Когда вы заняли в системе КГБ СССР руководящие посты, какие-то материалы, позволяющие понять, сколько именно людей уничтожил Сталин, у вас были?

- Я много на эту тему читал, имел доступ к архивам и знаю: речь о миллионах идет (число колеблется от двух до 10-ти), но некоторые историки жертвы, понесенные советским народом в войне с Германией, на Сталина списывают, тем самым умышленно занижая число погибших по вине фашизма. Между прочим, это миф, что война якобы началась внезапно, - на самом деле о готовящемся вторжении советской разведке было известно заранее.

Скажу, опираясь на собственный опыт. Прежде чем отправляться в качестве журналиста в Америку, предварительно я читал в Москве некоторые архивные материалы и наткнулся на одну американскую фамилию. Я знал, что ее обладатель к тому времени уже занимал в США довольно интересную должность, так вот, за неделю до 22 июня 41-го года, когда Германия на территорию СССР вторглась, этот журналист, работавший тогда в Москве, сообщил нашим органам безопасности, что немцы вот-вот нападут, причем уточнил: где-то в четыре-пять часов утра 22 июня. Информация эта была немедленно доложена Берии и Сталину, значит, кто-то еще, минимум пару человек, об этом знали, но реакция Сталина была совсем не той, на которую рассчитывал информатор: «Они хотят пакт о ненападении развалить, это провокатор - выгнать его!».

Корреспондента выставили из Советского Союза за распространение лживых домыслов и слухов, что тогда редкостью было, и вот он вернулся домой, дорос до каких-то позиций... Приехав в Америку, я нашел его - здесь это не сложно, позвонил: «Вам привет от...» - и назвал его бывшего знакомого - одного из наших сотрудников. Его реакция молниеносной была...

- ...инфаркт?

- «Еще раз позвонишь, ФБР тебя тут же выгонит». Все, вопрос отпал сам собой...

- В советское время телефоны многих прослушивали?

- Многих, но могли бы и больше. Мешало не отсутствие желания или поводов для этого - все упиралось в чисто технические проблемы: не хватало персонала и подслушивающих устройств, поэтому ограничились по всей стране тысячами...

- А следили за многими?

- В зависимости от обстановки, но опять-таки аналогичные ограничения сказывались.

- То есть «пасли» тоже тысячи, не бо­ль­ше...

- Ну, тысячи - это если по всей стране, но вот мой отец, например (в конце карьеры своей в так называемом Седьмом управлении он работал, которое как раз наружным наблюдением занималось), ходил за людьми. Правда, в Ленинграде, не в Москве, а потом, уже на последнем этапе, можно сказать, перед пенсией, его поставили в гостиницу «Астория». Он стоял там, как, знаете...

- ...швейцар...

- ...на входе. Это все были мелкие должности - для других у отца образования не хватало, и, собственно, на что-то большее он не претендовал никогда.

Киев - Нью-Йорк - Киев

(продолжение следует)

Tags: КГБ, контрразведка, разведка, спецслужбы
Subscribe

  • Анекдот

    Во время войны гулял маленький советский мальчик, а к нему подошел немецкий шпион, переодетый другим советским мальчиком и начал с ним…

  • Жемчужина фольклора

    Я думал, что знаю все охальные поговорки, но этот шедевр встретил впервые (твиттер принес): Сначала друг, а потом всунет вдруг. (я в твиттере…

  • Этот странный рус.яз

    Этот странный рус.яз. Часть I ⠀ Выражения "ты мне очень нужен" и "очень ты мне нужен", имеют противоположный смысл. ⠀ «Иди…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments