Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

Марьян Беленький. За жизнь

Марьян Беленький

За жизнь

17 июня 1991 года на перроне киевского вокзала стояла большая толпа. Меня провожали в Израиль. Была там редакция юмористической газеты «Блин», артисты , писатели - много хороших людей. Песни пели, анекдоты рассказывали.
Я уезжал в Новую жизнь, будучи довольно, по киевским меркам, известным, относительно, для советских времен богатым, преуспевающим, и т. д. К тому же здоровым и женатым.
Мог ли я предположить, что уезжал от интересной, веселой, обеспеченной , беззаботной жизни в нищету, горе и одиночество?
Мог ли я, беря деньги в тумбочке, не считая, предположить, что я каждый месяц буду мучительно думать, у кого бы одолжить сто шекелей на проездной, и что я буду делать, если хозяин меня выгонит за неуплату?
Мог ли я думать, что единственным моим уделом в Новой жизни станет мытье задниц выжившим из ума старикам ради куска хлеба?
Так чувствует себя любимый ребенок, у которого внезапно погибли родители и он оказывается в чужой семье, где его попрекают каждым куском и заставляют за всеми мыть унитаз, а торт и фрукты своим детям дают, а ему нет. И он рыдая ночью в подушку,вспоминает папу и маму.
Так чувствует себя человек, которого пригласили в ресторан , и он видит шикарный стол, с хрусталем, цветами и деликатесами. Затем идет звонить по своим делам в холл, а когда возвращается - видит сплошные объедки, все что-то сосредоточенно жуют, потупив взор долу и держа руки за спиной...
Так чувствует себя главный пахан, которого весь лагерь боялся, и вдруг его внезапно опустили и превратили в последнее чмо, и он должен подставлять задницу каждому, кто подойдет.
Мог ли я предположить - после гастролей с Хазановым и Кларой Новиковой, после сольных концертов в киевском театре, что мне придется искать хлеб на мусорках и воровать помидоры на базаре, чтобы с голоду не сдохнуть?
Что моим уделом станет не большой зал Дворца наций в Иерусалиме, а койка в психбольнице, куда я попал после попытки повеситься в чулане для хранения газовых баллонов?

Все устроились. Не обладая никакими талантами и даже знанием иврита - в каких-то конторах, партиях, редакциях, в сохнутах, сионистских форумах, амутах, джойнтах, библиотеках...

Казалось, все они знают какую-то тайну, которая мне недоступна. Тайну устройства в новой жизни.
***

Одно из моих первых детских воспоминаний – огромная, до неба гора книг. Эта гора книг была макулатурой, подготовленной для переработки. Родители после института распределили на бумажную фабрику в г. Коломые. Помню порубленные топором пополам коричневые томики (1953 год – Берия?) По этой горе я лазил, когда еще читать не умел, только картинки рассматривал. В Коломые в саду и на улице говорили на польско-украинском суржике:
«Ваше децко, файно пани Сорока, бардзо мондре, цо до мне, аж як вельми, але ж цо то з него бенде – еден пан Буг веда». (Сорока - Мозырская – фамилия моей матери).

А вот еще картинка, оставшаяся в памяти - дождь, в луже валяется портрет Сталина в парадной форме и сапогах, по нему идут прохожие и каждый норовит Вождю на лицо наступить. А в моем букваре (1957) еще было «Ленин и Сталин друзья. Ленин и Сталин – братья».

Когда мне было пять лет, у меня была мечта – я хотел прочесть все книги. Но когда мне исполнилось шесть, я уже понимал, что это нереально – если я прочту все книги, что я буду делать дальше?
В детстве я представлял себе рай в виде большой библиотеки, а на вопрос «Кем ты хочешь быть?» представлял себе такую работу, на которой можно читать книги и получать за это деньги.

Когда я стал взрослым, у меня появилась другая мечта – не ходить на работу. На работу не ходят творческие люди. Петь, танцевать, рисовать, играть я не умел. Оставалось писать. Роман писать долго и скучно, поэтому я стал писать короткие рассказы. За первый опубликованный текст я получил два рубля, и прошло десять лет прежде, чем мне стали платить за рассказ сто пятьдесят. Но как только мои тексты стали исполнять Хазанов и Клара Новикова и печатать от Таллина до Южно-Cахалинска, жена заявила, что ни при каких обстоятельствах в СССР рожать не будет. Надо уезжать.
***
***
В 17 лет я купил в магазине «Дружба» учебник польского языка Дануты Василевской. Поражал даже его внешний вид - он состоял из отдельных тетрадок, чтобы не таскать всю книгу. Поскольку украинский у меня - родной, через полгода я уже читал польскую прессу. И чем больше я ее читал, тем больше ненавидел соввласть.
Им почему-то социализм не мешал приглашать к себе «Роллинг стоунс», носить джинсы, играть джаз, публиковать анекдоты, гороскопы, тусоваться , спотреть свежие западные фильмы и слушать музыку. Там кипела Жизнь.
На фоне сплошной вони совковой прессы - польская была сплошным праздником.
Полстраницы - на пленум ЦК ПОРП, а все остальное - интересное!
В маленькой Польше была уйма разных изданий – «Виднокренги», «Пшекруй», «Шпильки» с откровенным сексуальным юмором, «Панорама», «Политыка», журналы «Джаз» и «Джаз форум», «Кобета», «Свят Млодых», «Доокола свята», где были подробные репортажи из Израиля с фотографиями.
И женский журнал у них назывался не «Работница» , а «Урода» («Красота»).
Могла ли на обложке самого прогрессивного советского журнала появиться настоящая Голая Жопа с опубликованной на ней рекламой подписки?
Или скажем, карикатура на обложке "Шпилек" - дорожный знак "Осторожно, дети!" Мальчик бежит за девочкой и у него член стоит.
У советских людей никаких членов не было, они рождались непосредственно от постановлений ЦК КПСС
Для меня эта Жопа была символом Иной Жизни,
Даже журнал "Пшиязнь" про СССР у них был интересным - они писали про подпольные советские рок группы, про еврейский театр в Вильнюсе, про московских хиппи.
В 70-х годах поляки издавали все - Джойса, Кафку, ФРейда, Юнга, Ромена Гари, нео и пост фрейдистов, западную психологию и философию, пособия по сексу, альбомы художников.
А в Киеве в те годы было запрещено все, кроме естественных отправлений...
***
В Москве жил мой дядя - брат матери. Мы поехали к нему, мне было лет 11.
- С Мариком надо что-то делать - он так поет
(в смысле разговаривает с еврейской интонацией), - сказал он. А что я мог сделать - у нас на Подоле все так говорили -и русские, и евреи. Даже учительница Полина Ароновна. « Я знаю? Шо такое? Ай, бросьте , шо вы тут мине рассказуете". Подол 50-х годов – это была та же Одесса, тот же Бабель.
И мать стала со мной бороться, прививая мне интонации литературного языка и выбивая еврейщину.
Когда я впервые увидел по ТВ "Тетю Соню", я был в ужасе. Это было как то, что я выдавливал из себя по каплям всю жизнь. Я уже привык к тому, что «жидовщины», еврейских интонаций, еврейского акцента, надо стесняться, как дурной болезни, а не выставлять это напоказ.
Я позвонил Кларе и попытался уговорить ее этого не делать.
- Ты себе не представляешь, что творится, - сказала она, - тетя Соня жутко популярна. Меня всюду приглашают выступать в этом образе. В Америке все просят тетю Соню!
Тетя Соня пошла в народ, я уже был здесь, а ее продолжали дописывать.

Меня до сих пор спрашивают, почему я не использую этот образ.

***

Мой первый гонорар за выступление

Я закончил школу, и работал учеником токаря на заводе . В Киев приехала бригада «12 стульев» Литгазеты. Тогда они были в зените славы, и никому не известный Хазанов исполнял монолог про кулинарный техникум. Выступали они в ДК «Пишевик» на Подоле. Перед началом я подошел к Веселовскому и дал ему несколько текстов.
Они сидели все в президиуме и тут была записка из зала,что только московских печатают. А Веселовский как раз читал мои мат-лы. Я видел, он толкал Александра Иванова, и они оба смеялись. Только я думал, что смеялись они над наивным провинциалом, который принес им такие халтурные тексты. И тут он вызывает меня читать свой текст - мол, не только московских публикуем. Я вначале не поверил. Для меня это было совершенно неожиданно, я покраснел, испотыкаясь вышел на сцену и запинаясь прочел текст. Веселовский сказал,что опубликует, и слово сдержал.

Это был рассказик о том, что писатели, которые ничего не пишут, экономят леса и бумагу , и им нужно присваивать звание «Отличник целлюлозно-бумажной промышленности». Один ненаписанный роман – это невырубленный гектар леса.

После концерта Веселовский дал мне 5 рублей и я где-то расписался. Я так полагаю, что дал он мне свои, ибо в советское время такого не позволялось - без оформления, без ничего.
И я шел домой, сжимая в руках эту пятерку. А а следующий день мама послала меня на Житний базар и я купил на эти 5 рубле половину индейки и мать испекла ее в духовке с яблоками.
Это было мое первое выступление и первый гонорар.

Потом, много лет спустя, когда Хазанов платил мне 100 руб. за пятиминутный выход, в то время, когда инженер получал 120 в месяц, это на меня уже не производило того впечатления, как та, первая пятерка.
***
Наш Двор
В Нашем Дворе жили дворовые голуби и дворовые собаки, дворовые дети и дворовые старухи, дворовые сумасшедшие, дворовые авторитеты, и никто никому не мешал.
Уборных в квартирах не было ни у кого. Душа и ванных тоже. Все ходили в дворовой туалет. Нужно было несколько раз постучать дверью, чтобы крысы разбежались, но они не разбегались и шастали по ногам посетителей. Я все время боялся, что крыса укусит меня за попу, когда я какаю. Крысы жили и во всех квартирах – с ними боролись, ставили крысоловки, сыпали яд, но это не помогало. Если бы кто-нибудь тогда сказал, что дворовой туалет с крысами – это плохо, его бы никто во дворе не понял. Так жили все вокруг. Летом вонь из туалета распростанялась по всему двору, по квартирам, но к ней так привыкли, что никто не замечал. Над гниющим мусором в открытых баках кружились стаи жирных зеленых мух, они залетали в квартиры, в каждой квартире была липучка, которую нужно было менять каждый день, поскольку за день она покрывалась мухами.
Обычная жизнь киевского двора 50-х годов. В баню ходили раз в неделю, зимой носили теплые кальсоны, в которых и спали, и ходили на работу, меняли их тоже раз в неделю. Как и белье летом, в 30-градусную жару. Дезодорант – импортный, болгарский, я впервые увидел лет в 20, его не брали – не знали, что это.
По видимому все – и мужчины и женщины, сильно пахли, особенно летом, ведь душей в квартирах ни у кого не было. Но поскольку запах этот был всеобщим, то его никто не замечал.
В 30-градусный мороз сидеть с голой попой в вонючем дворовом туалете было не совсем приятно – но зимой холодно, летом жарко, что тут поделаешь. Жизнь.
Рядом с туалетом жила Маня. Она целый день сидела на крыльце, воняла и тряслась. Мы, дети, любили Маню дразнить – она полагала неприличными слова "обехеес", " азохунвей" и "мазлтов". При этих словах она воняла и тряслась еще сильнее и кричала "Мадам Сорокинша!". Мадам Сорокинша – это была моя бабушка Берта Абрамовна Сорока-Мозырская. Она высовывала голову в окно, и хулиганы разбегались.
Моя бабушка плохо говорила по-русски и сильно картавила – ее родным языком был идиш. Я очень стеснялся бабушкиной речи, когда ко мне приходили друзья. Когда бабушка умерла, мама захотела получить на работе деньги на похороны, при этом мама строго-настрого наказывала всем, чтобы покойную называли не Берта Абрамовна, а Бетя Абрамовна – так имя покойной звучало приличнее.
В доме напротив жил Зюнька-мясник. У него было два увлечения – играть в карты и еба... любить женщин. Оба эти увлечения съедали большую часть непомерных мясницких доходов. В Нью-Йорке был Рокфеллер, у нас во Дворе – Зюнька. Однажды Зюнька привел к себе домой Динку, пышную блондинку с тремя дочерьми – Элеонорой, Викторией и Илоной. Весь Двор обсуждал достоинства и недостатки Динки, которая работала продавщицей в молочной и, следовательно, тоже была далеко не бедной.
Однажды утром Динка пришла к нам позвонить. Я спал, а в другой комнате Динка кричала моему отцу: – "Даня, не балуйтесь" – и хихикала, при этом по ее голосу ясно было, что ей хочется, чтобы Даня продолжал баловаться.
Динка и Зюнька уехали в Америку и открыли магазин одежды в Бруклине, на хорошей стороне улицы. Зюнька нанял негра, потом уволил его, и тому показалось, что Зюнька его обсчитал. Негр пришел к Зюньке в магазин и разрядил всю обойму пистолета Зюньке в живот. Зюнька умер тут же.
Семья Любы жила в глубоком подвале. Когда я туда зашел и потом быстро выскочил у меня была одна мысль: они что, в с е г д а там живут? Там пахло сырой картошкой, горел днем свет, было очень сыро, но Люба и ее дети делали вид, что они живут нормально. Люба всегда сидела у входа в подвал на маленькой скамеечке и ждала сыновей с работы. Когда сыновья привели в подвал молодых жен, они решили жилищную проблему очень просто – выкопали себе в подвале дополнительные комнаты.
В нашей небольшой комнате жили: бабушка, дедушка, папа, мама, мой дядя – мамин брат и я. 7 человек в одной комнате. Я спал на раскладушке и делал уроки за обеденным столом. Если бы мне кто-то сказал, что так жить плохо – я бы удивился: так жили в Нашем Дворе все. Никаких неудобств, связанных с перенаселенностью, я не помню.
В Нашем Дворе были две категории детей – одни – крикливые, сопливые и агрессивные, от них я старался держаться подальше и никогда не бывал у них дома. С утра до вечера эти дети болтались во дворе, и родители не обращали на них никакого внимания. Мои родители не контактировали с родителями этих детей. Другие дети – хорошие, с которыми я играл и бывал у них дома. Мои родители дружили с родителями этих детей. Первая категория – это были русские дети, а вторая – еврейские. В Нашем Дворе меня никогда не били и не обижали. И даже "жидовская морда" в свой адрес я никогда в жизни не слышал.
В Иерусалиме я вспомнил об этом, когда мы купили квартиру в доме, где жили только выходцы из стран Востока и несколько русских семей. Марокканские дети были крикливые, сопливые и агрессивные. С утра до вечера эти дети болтались во дворе, и родители не обращали на них никакого внимания. Когда я выходил гулять во двор со своей двухлетней дочкой, этим крысенышам доставляло огромное удовольствие дразнить и обижать моего ребенка. Когда она плакала, они смеялись. Один из крысенышей подбегал ко мне сзади, дергал за штаны, а затем они набрасывались на нас скопом. Моя дочь начала заикаться...
Стоило нам перебраться в ашкеназский Рамот, как этот кошмар кончился.


Музыка Нашего Двора

В детстве я был стихийным антисоветчиком. Благодаря рок-н-роллу. Я ведь настолько старый, что застал еще добитловскую эпоху…
По радио с утра до вечера пели песни и бренчали на пиани-
но. А в нашем Дворе музыка была совсем другая. У некоторых мальчи-
ков были магнитофоны "Днепр" и они записывали рок- н-роллы...
Эта музыка возбуждала как неприличные картинки
на стенах туалетов и была так же непристойна. Это была музыка в ритме биения сердца и дыхания. Такой музыки никогда не передавали по радио - ведь по радио не передают неприличных слов. Это была музыка из
Другого мира - ее можно было слушать бесконечно и под нее хоте-
лось громко смеяться, прыгать, хулиганить и дергать девочек за
косы. Это была музыка из мира, который ежедневно проклинали по
радио и в газетах. Если там такая музыка, значит по радио и в газетах
все врут - нет в Америке никаких безработных и никакой преступности. Раз И Я догадывался - ОНИ, запрещающие, этой музыки БОЯТСЯ.
Тем более, что источник этой музыки - те самые американские негры, за которых ОНИ, совки, так переживают.
Если лет в 5 я еще думал - почему же эти американцы такие нехо-
рошие, почему они не борются за мир, то в 6 я уже рассуждал
иначе. Я уже знал, что евреев не принимают
на работу и в институты и что об этом говорить вслух не положено.
Когда учительница Полина Ароновна говорила
про дружбу народов, она перечисляла туркмен, таджиков,
которых у нэас в классе не было а про
евреев, которых была половина, не упоминала.


Когда я был в 10 классе (1967 – 50 лет соввласти) нам задали по укр. дит. сочинение про дружбу народов. Нина Петровна переслала мое сочинение в парторганизацию по месту работы отца. Хорошо еще что не
в КГБ – я перечислял все известные мне случаи антисемитизма по отн. к моим знакомым.
Отцу объявили выговор по парт. линии за плохое воспитание меня.

Историки культуры еще должны выяснить, почему в Киеве 50
годов неприличные песни распевались на мотив свинговых хитов
30 годов. Ведь американские джазы в Киев не приезжали и джазо-
вых пластинок в продаже не было.

"Гаснет свет, летит паркет,
окна были, окон нет"
(На мотив "Рок эраунд де клок" Чоби Чокера)
Тексты были хулиганские, как и музыка.

"Чувиха стой, зачем ты пьешь из унитаза?
Ведь там зараза!"
(Бенни Гудмен)

"Мы идем по Уругваю
Ночь хоть выколи глаза
Слышни крики "Раздевают!"
и " Не надо, я сама"
(Дюк Эллингтон)

"Стоит статуя, метает диск
заместо ... - лавровый лист"
(На мотив "Сен Луи блюз")

Когда мне купили аккордеон и я пытался подбирать эти ме-
лодии, родители это запрещали.
Когда я впервые услышал пластинки с джазом, я испу-
ганно оглядывался по сторонам - разве такую музыку можно за-
писывать на пластинки и играть вслух? Это же неприлично!
А потом были "Битлз"... Переписанные с 10 рук, слов нельзя
было разобрать, но это же так красиво, почему ОНИ это запреща-
ют? Я переписывал слова с югославской перепечатки. Нет, ника-
кой крамолы:
"Я хочу держать тебя за руку"; "Будешь ли ты меня
любить, когда мне будет 64?"; "Папа купил старую машину".
"У меня был тяжелый день, пришлось много работать"
Хочу вернуться в СССР - там у девушек красивые глаза".
"Мне нужна небольшая помощь друзей"; "Я люблю тебя, ты любишь
меня"... Почему же ОНИ так этого боятся?
В принципе ОНИ были правы - "западная музыка пропаганди-
рует западный образ жизни". Французский шансон и
итальянская песня не запрещались. Но рок, электрогитара казалась
ИМ опасней, оркестра.
Мы знали, что "Битлз" выросли сами, из уличной компании,
без помощи министерства культуры, союза композиторов и облфилармонии.
А по радио гоняли бесконечные "песни советских композито-
ров" с еврейскими фамилиями – Исаак Дунаевский, Сигизмунд Кац, Аркадий Островский, Аркадий Фельцман, Марк Фрадкин, Ян Френкель, Ян Гальперин, Леонид Шаинский...
С тех пор все, что «под оркестр», навеки противопоставлено в моем сознании настоящей музыке – року.
В Киев приезжали на гастроли польские и венгерские группы.
Венгры играли на хорошей аппаратуре и выдавали настоящий рок,
неотличимый от западного. Запретить это ОНИ почему-то не додумались.
Венграм социализм не мешает, почему же он
нам мешает?- ломал я голову.
А советские ВИА в красных пиджаках пели про БАМ...

По приезде в Израиль на меня снова нахлынула мутная волна той же совковой
попсы. Мелодика "ширей исраэль", - те же "песни советских композиторов".
Израильтяне не догадываются, что каждый день слушают песни Никиты Богословского и Игоря Шамо.
Впрочем, по "Коль Исраэль" можно услышать и греческие, фран-
цузские, англо-американские, турецки, индийские, арабские мелодии.

Единственное, чего услышать там невозможно - это всякие там
"фрейлехс" и "7.40" - прочие пережитки «позорного рабского галута»...

***
Меня назвали в честь прабабушки Мирьям.

Когда в 41 году нужно было эвакуироваться, она сказала:

- Ай, не морочьте голову! Что я, немцев не помню? Они жили тут в 18 году, в нашей квартире, очень приличные люди, Вернер и Ганс. Я за них в штабе на Крещатике получала каждый месяц 22 марки. Это, между прочим, два десятка яиц и полкило масла. Вот, они одеяло оставили. Так вы мне будете рассказывать за немцев? Они мне потом несколько лет рождественские открытки присылали. Никуда я не поеду, надо квартиру сторожить от гоев.

Когда вели в Бабий Яр, баба Мирьям всем говорила:

- Успокойтесь, идиоты, как вы не понимаете, нас повезут в Палестину...

А немецкое одеяло я помню. Синее, в клеточку. Я под ним спал,
на раскладушке.

***

К нам в Коломыю приехала в гости моя бабушка Берта. По- русски она говорила плохо, ее родным языком был идиш.
Вышли они с мамой на улицу. городишка маленький, была как раз Пасха, и все прохожие, естественно встречали их словами "Христос воскрес"
На что бабушка отвечала :
"Ай, не морочьте голову".
***
Стою я в Киеве в очереди за сыром и читаю ивритскую книгу. За мной стоит небритый мужичонка в ватнике и сапогах. И вот я слышу сзади его голос:
- Как ты, зная такой язык, стоишь в очереди за этим дерьмом?
***
Будучи в райцентре Киевской области, зашел в библиотеку. Надо, разумеется, заполнить формуляр.
Национальность? – спрашивает юная библиотекарша.
- Еврей.
Она покраснела:
- Что, так и писать?
***
В 1991 году в Киев приехал лектор из Израиля читать лекции о Каббале – еврейском мистическом учении. Тема была очень сложная, со множество незнакомых слушателям терминов, с отсылкой к неизвестным средневековым мудрецам, о которых никто из присутствующих не слышал.
- Вопросы есть? – спрашивает лектор после окончания урока.
Встает одна дама:
- Все это понятно, но зачем вы пьете кровь христианских младенцев?
***
Я работал на стройке вместе с жителями села Семиполки Киевской области. Имманентной компонентой рабочего процесса было выпивание в обед стакана самогона:
- Якщо ты з намы не пьеш, як ты можеш з намы робыть?
(Если ты с нами не пьешь, как ты можешь с нами работать?) .
Гляда на меня они удивлялись:
- Ты дывы, жид, а пье як людына!
(Ты смотри - жид, а пьет как человек).

Они же всерьез спрашивали у меня – правда ли, что у евреек половой орган имеет разрез не вдоль, как у всех женщин, а поперек, и поэтому они во время полового акта не раздвигают ноги, а сдвигают.
Там же мне доводилось слышать историю о том, как евреи скупали молоко, купали в нем своих жен и детей, а потом это молоко продавали.

***
Я приехал в Израиль 18 июня 1991 года. В первый день у меня была одна мысль - как они здесь все живут при такой жаре и как я здесь буду жить. Сегодня , судя по прогнозам - 34 градуса, я никакой погоды не замечают. То ли климат в стране изменился, то ли организм приспособился.
Приехав, я попал из богатой и беззаботной жизни в полное говно. Ни тебе концертов, ни денег, ни (что главное) уважения в глазах окружающих.
Много лет меня поражало то, что люди, с моей точки зрения, никакими талантами и даже знаниме иврита не обладающие, прекрасно сидели в различных конторах, штабах, партиях, редакция и т. д, куда меня на пушечный выстрел не допускали. Искусством лизания жопы я до сих пор, несмотря на все мои старания, владею плохо. Приехал я уже с приличным ивритом, но я видел, что это не помогает. Нужно было что-то другое. То , чего у меня не было и нет. Искусства налаживать контакты с людьми, втираться в доверие, быть своим. Пришлось идти охранником в детский сад. С семи утра начиналась страшная, адская жара и до вечера. Меня уволили с формулировкой "не улыбается детям".

Затем была русская газета. Когда я понял, что мои переводы никто не проверяет, тут то мне, как в анекдоте "карта и пошла". Я стал гадалкой - прорицательницей, мне приходили сотни писем со всей страны и из-за рубежа, меня пытались доставать по телефону, приходили в редакцию со мной консультироваться. Я прорицал всем щасте, удачу, большие деньги, а стране - офигенное процветание. Все были довольны. Некоторые до сих пор верят тем предсказаниям и хранят пожелтевшие вырезки. Меня спрашивали - надо ли внучке выходить замуж, надо ли племяннику переезжать в Америку, открывать ли магазин в РИшоне. Я видел, что люди со всей страстью пытаются переложить ответственность за свою жизнь на кого-нибудь другого. На конкретные вопросы я отвечал так:
"Если вы приложите максимум стараний, то ваш новый бизнес пойдет. НИ в коем случае не пытайтесь обманывать клиентов".
"Несомненно, что место любого еврея - в Израиле".
Некоторые из моих "переводов" публиковались в российской прессе, а потом уже обратно у нас, как русская перепечатка.
Я придумал экстрасенса, который в войну февраля 1991 указывал, куда упадут иракские скады.
Я придумал русского инженера атомщика, который не нашел работу в Израиле и уехал в Иран.
Да еще много чего. Придумывать оказалось куда интересней, чем переводить, и значительно быстрее.
Но когда я перешел в газету "Новости недели" и стал выдумывать новости, вместо того, чтобы их переводить, меня уволили. Это было в 1993 году., (Кстати, там я работаю по сей день). У меня были экслюзивные, захватывающие новости, которых ни в одной газете мира не было. Тираж газеты повышался. Но редактор почему-то требовал предъявить оригинал.
Я проводил перевороты в несуществующих африканских странах, лечение кототерапией, когда пациента обкладывают со всех сторон кошками, Я находил еврейские корни у принца Монако, болгарского царя Симеона, "доказывал" что креолы Латинской Америки - потомки марранов, и т. д. Моя лебединая песня - попытка публикации тайной переписки Сталина и Гитлера. А написанная мной в 1993 статья Ленина "Сионизм и классовая борьба в Палестине" до сих пор перепечатывается, как произведение вождя мирового пролетариата:
http://www.isra.com/phorum/read.php?f=2&i=40989&t=40989
http://www.israel-forum.org/showthread.php?t=26407
http://www.ijc.ru/istoki22.html
Хотя там русским языком сказано "Статья написана 31 апреля"

https://spacetime.livejournal.com/264615.html?fbclid=IwAR0kOTapQdlKLXUQwXeIjQlhFHe1bfaAhh0GB9WRbbeaR1QxwftYbyaxKwY


Tags: Евреи, Израиль, совок
Subscribe

  • Зафрендил bigdrum

    bigdrum - я узнал о его существовании благодаря его отклику на мою старую (годичной давности) запись "Письменное народное творчество".…

  • Бисмарк о России и Русских

    «Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских» «Превентивная война против России…

  • 9 принципов счастья из разных стран. И десятый - из России.

    Каждый из нас по большому счету приходит в этот мир только с одной целью — стать счастливым. Другое дело, что представления о счастье у нас у…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments