Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Еще о тайнах русской души

Прочитав статью, помещенную в предыдущем посте, я вспомнил замечательную книгу Сергея Хелемендика "Мы объебем их". Не поленился отыскать ее и привожу здесь отрывок из главы "Русские, как цивилизация выживателей":

В августе 2002 года я на два дня очутился в Нижегородской области в деревне под названием Совинское. Деревня состоит из срубов преклонного возраста, причем каждый второй сруб покосился, иногда под таким острым углом, что итальянцы из города Пиза могли бы при виде наших изб испытать острую ревность.

Я спросил местных, почему дома кривые, и получил ответ: у них нет фундамента, а значит, основополагающие бревна потихоньку загнивают и дома начинают крениться. И так вот, как плакучие ивы, могут крениться десятки лет.

Во дворах некоторых домов стояли машины, крыши были в основном железными, вдоль улицы тянулись столбы с проводами, а сама улица представляла собой асфальтовое шоссе — это все, чем деревня Совинское отличалась от того, как она выглядела триста, пятьсот, тысячу лет назад. Но главное в деревне — покосившиеся срубы без фундамента — стоят первозданно нетронутые.

В 1987 году я побывал в английской деревне недалеко от города Солсберри. Не вдаваясь в описания богатых домов местных пейзан, с конюшнями и садами, замечу, что дома эти в массе своей совсем не такие, как были сто лет назад, тем более тысячу. У зажиточных обитателей Южной Англии дома в основном молодые и современные. Традиционный английский дом четырехсотлетнего возраста из неотесанного камня стоял всего один, был покрыт соломенной крышей и функционировал как местный краеведческий музей — жить в этой английской избе никто не стремился. Соломенная крыша на музее была гордостью английских мужиков — она стоила безумно дорого, в три раза больше самой дорогой черепичной. Крышу ваял руками из соломы маэстро «Тэтчер», однофамилец правившей тогда страной Железной Леди.

Прошли годы, за которые я видел собственными глазами деревни многих европейских народов, и скажу однозначно: более консервативной в смысле уклада жизни деревни, чем русская, в Европе нет и быть не может даже в теории. Даже критянин мавританского вида, весь день сидящий за столом перед трактиром и пьющий свое невыносимое вино, способен научиться над своей критянской избой поставить солнечную батарею, которая нагреет ему воду. Критянина подкупит именно то, что вода греется сама по себе, пока он пьет вино в трактире.

Хорват может вдруг научиться косить газон у себя во дворе, хотя хорвату это занятие идет как корове седло. Чехи и словаки успешно осваивают ворота с дистанционным управлением — пусть дорого, но из машины не надо выходить.

А вот мы всем этим ухищрениям прогресса не учимся и не хотим учиться, и это не просто блажь. Это наша позиция, и для нашей цивилизации она единственно возможная. Мы не учимся бытовому комфорту, которому даже жившие недавно беднее нас финны научились в считанные десятилетия. А вот бомбам, танкам, ракетам и спутникам, в отличие от финнов, учимся охотно, весело и с огоньком.

При этом англичан мы почему-то называем самыми большими консерваторами, а их остров музеем Средневековья. А в своем глазу, как говорится, бревна не видим. Они, британцы, консервативны в мелочах и деталях, а вот наш консерватизм высечен из гранитной скалы. Это монолит, мы не то что консервативны — мы непоколебимы в главном, а мелочей просто не замечаем.

Вернемся к деревне Совинское. Писатель-деревенщик Василий Белов в свое время высказал смелую мысль, что наша изба переживет ядерную зиму. Над ним тогда все дружно посмеялись, признаюсь, посмеялся и я. Прошли годы, я поездил по миру, посмотрел на разные другие избы и должен согласиться с Беловым. Да, именно такая бревенчатая изба, так устроенная, без фундамента и, тем более, без остальных излишеств, затерянная в наших дремучих лесах — вот модель выживания в светлом будущем, которое готовят миру одержимые уроды.

Побродив по деревне Совинское, я заметил, что у местных жителей неожиданные трудности с водой — они носят ее ведрами из двух небольших водоемов, в этих же озерках полоскают белье, которое культурно привозят в тазах на машинах. Питьевую воду берут из ключа и носят тоже в ведрах поновей и почище.

При этом деревня Совинское лежит в междуречье двух рек и вода здесь находится на глубине не больше двух метров. Я снова поинтересовался, почему бы в каждом дворе не выкопать колодец и не мучиться с ведрами, и получил ответ: это нужно корячиться копать, и потом, колодезный сруб положено делать из осины, чтобы не сгнил. И хотя осины полный лес, было сказано, что осина в этом лесу растет неблизко — таскать замучаешься. Да и зачем, взяли ведра, пошли принесли воды из озерка — всего-то делов.

Я не стал рассказывать своим собеседникам, что в Словакии в Малых Карпатах при Братиславе, чтобы добраться до воды, нужно бурить на глубину 50 метров — и без гарантии. А вот в Совинском два метра прокопать — корячиться, а уж осиновый сруб изготовить — замучаешься.

Я не был, конечно, во всех домах, но уверен, в Совинском никто не поступил так, как сделал бы на месте аборигенов домовитый словак или даже поляк. Не говоря уже о немце. Никто из жителей Совинского не выкопал колодец, не опустил в колодец насос, не надел на шланг фильтр, не купил электрообогреватель и не завел в своем доме теплую воду с ванной и душем. И туалет с унитазом.

Конечно, это от бедности, скажут мне, и я, конечно, соглашусь, но не совсем. И вспомню знаменитый рассказ Лескова о том, как какой-то помещик-англофил пожалел своих крестьян и построил им каменные дома. Но крестьяне в каменные дома вселяться отказались, считая это жилье нездоровым и даже сатанинским, построили рядом срубы, а каменные строения использовали как нужники. И было это недавно, всего сто пятьдесят лет назад.

Еще о бедности. Во дворах домов, некоторые из которых купили нижегородские и даже московские дачники, кое-где не совсем дешевые машины. Торчат антенны, даже спутниковые тарелки, сквозь окна проглядывают цветные телевизоры. Но все удобства обязательно будут на дворе — покосившаяся будка над вонючей ямой, рядом — рукомойник на гвозде. Зато почти при каждом доме —баня. Отдельный сруб, часто новый. Дороже колодца. Не дешевле, чем колодец, насос, нагреватель воды и ванна с унитазом, вместе взятые. Баня — это святое, это для души. О том, у кого баня лучше и как надо париться, спорят часами.

У нас, если вдуматься, высочайшие требования к гигиене — некоторые бани больше и внушительнее, чем сами избы. Правда, гигиеной занимаются не чаще раза в неделю и обязательно под водку, иногда с закуской.

Я рискну высказать такое предположение. Если бы кто-то в деревне Совинское провел себе теплую воду и соорудил теплый туалет — цена вопроса в скромном исполнении 250 — 300 долларов, и деньги эти у некоторых есть, — то новатор, вероятнее всего, был бы не понят односельчанами и, быть может, стал бы отверженным. Деревня начала бы отторгать его как чужака, издеваться над ним, позорить его. Вместо того чтобы похвалить, доучиться, может быть, даже собрать всем миром деньги и сделать водопровод: при воде на такой смешной глубине, при том, что в самой деревне бьют из-под земли ключи, есть множество дешевых решений. Если решать вопрос воды всем вместе — одного сильного насоса и пары километров труб хватит на всех.

Но теплая вода и теплый туалет не входят в набор жизненных ценностей обитателей Совинского. И решений никто не хочет и не ищет. Ни вместе, ни порознь. Если бы кто-то теплую воду провел в дом бесплатно, причем обязательно всем, они бы, скорее всего, смирились, потом привыкли бы и даже хвалили. Но сами совинцы ради теплой воды не ударят пальцем о палец. У них другие жизненные приоритеты — серьезные, проверенные тысячелетней борьбой за выживание. А там, где в жизни европейца расположена теплая ванная, у нас баня, что, кстати, роднит нас с дремучими финнами. Да и кто вообще сказал, что мыться нужно каждый день? Производители шампуней? Может быть, это вредно, может, от этого кожа портится. А от березового веничка да под водочку кожа расцветает, дышать начинает. И на душе праздник.

Наша цивилизация стоит на понятиях «душа», «для души», «душевный», как земля на трех китах, и понятия эти далеки от того, как их пытаются трактовать православные богословы. В нашей душе царит наш русский порядок, не понимая которого мы сами называем его хаосом, беспорядком, сумбуром. Между тем, в нашей душе уживается то, что не может сосуществовать в душах ограниченных европейцев.

Русская душа — это душа кочевника. Загляните в свои семейные хроники, вспомните, где жили ваши отцы, Деды и прадеды, и у вас не останется ни малейшего сомнения в этом. Русский человек — кочевник не только По территории, русский кочует по жизни. Весь его мир всегда в движении. При этом мир русского всегда так суров и опасен, что готовность в любой момент сняться и двигаться на новое место была и, кстати говоря, остается у нас одной из главных предпосылок выживания, Поэтому какие фундаменты, какие теплые туалеты? Зачем вообще вся эта мишура? Достаточно заглянуть в наше прошлое — и жителей Совинского начнешь не просто понимать, с ними согласишься раз и навсегда. И вместе с ними скажешь: да, баня лучше всего уже только потому, что ее трудно украсть, а срубить можно за один день.

Немного нашей строгой истории. В 1903 году в Совинском был голод, люди пухли и тихо мёрли, многие разбежались на заработки в город. В 1905 до деревни докатился всероссийский бунт, в Совинское приезжала казачья команда пороть бунтарей, часть деревни при этом почему-то сгорела. Говорят, поджег выпоротый «ливоционер». В 1914 забрали половину мужиков на Германскую войну. В 1918 началась Гражданская война, приходили то белые, то красные, и те и другие совинцев грабили и убивали. Начиная с этого года, выращенное зерно регулярно отбирали рабочие с винтовками в руках. В 1924 пообещали больше зерно не отбирать — объявили нэп. Начали совинцы понемногу продавать хлеб. В 1930 раскулачили тех, кто лучше всего сеял и жал — при этом снова грабили и вывозили кулаков в Сибирь вместе с семьями. В 1941 забрали уже всех мужиков, из которых почти никто не вернулся.

Сколько причин не поправлять покосившийся сруб мы насчитали лишь за 38 лет, с 1903 по 1941? Сколько раз только в связи с этими важными историческими событиями имело смысл сняться с места и бежать, сколько людей так и поступало? Сколько было еще событий не очень крупных, но для жизни чувствительных — банды, продналоги, плохие председатели? Так какая же тут, едрёны пассатижи, теплая вода? Какие насосы с обогревателями — все разбомбят, сопрут, заберут, раскулачат, а потом еще и посадят.

Есть ли другая такая деревня, похожая на нашу, в Европе? Есть — в Сербии, Македонии или Боснии. Конечно, не такая первобытно-устойчивая, климат у них теплый, но в целом похожа. И сербы похожи на нас — и нас за это любят, в то время как масса русских не догадывается о существовании сербов, их любящих.

Но больше такой деревни нигде в Европе нет, тем более нет в Америке или Австралии. В словацкой деревне, например, семьи живут столетиями на одних и тех же участках земли и дома строят в расчете на много поколений — это типично для Европы вообще.

Русские — это не кочевники-скотоводы. Русские кочуют не за кормом для овец, коней или верблюдов. Русские кочуют за праздником для души и счастьем. А праздник для русского — это выживание, жизнь как таковая. «Лишь бы не было войны!» — вечный слоган русской цивилизации, постоянно при этом с кем-то воюющей.

В своем первобытном и незамутненном искусстве выживать мы ближе всех остальных представителей белой расы находимся к пониманию сущности жизни. Благодаря этому мы всех объебем, а нас не объебет никто. Из собратьев по белой расе. С нашими желтыми братьями — китайцами, например, — всё сложнее: эти, возможно, объебут всех. Но эта гипотетическая неприятность произойдет не скоро, до этого надо еще дожить.

Снова вернемся в деревню Совинское в пятистах километрах от Москвы и ста километрах от Нижнего Новгорода. По вечерам молодежь там ходит в клуб — выпить, потанцевать, подраться. Деревенские постарше кучкуются при магазине, при озерках, на автобусных остановках, на небольшом базаре, где местные пытаются продать что-то свое дачникам. Но чаще всего совинцы собираются друг У друга в домах. Подобно тому как романские народы живут на улицах, на ступеньках перед своими домами, но в дом чужих не пускают, так русский человек входит в чужой дом, Как только ему открывают дверь, не задавая вопроса, можно войти или нет. Вопросом таким можно даже обидеть.

Там, в этих покосившихся бревенчатых домах, идет главная жизнь русской деревни: сосед приходит с бутылкой что-то обмыть, соседка — рассказать хозяйке дома о другой соседке, конечно, только самое хорошее.

Почему мы так легко пускаем друг друга и чужих в свои дома? Потому что мы странники в этом мире, у нас нет ни своего, ни чужого, у нас все временно, а постоянен только наш русский Бог и бесконечная Дорога, которую нужно понимать как наше неизменное состояние. Дорога, путь — вот главные слова для русской души.

Одичавшая в царстве телевидения и Интернета, наша молодежь уже не знает, что еще недавно в России было невозможно перед людьми и перед Богом не пустить в дом странника, бродягу-нищего, не говоря уже о просто путешествующем. Знала ли что-то подобное Европа? Если да, то очень давно.

Этот незваный гость мог не нравиться, мог оказаться хуже татарина — если он был грязен и вонюч, его посылали в сарай ночевать вместе со скотиной, но не смели гнать, не смели принять грех на душу: а вдруг этот убогий и вонючий замерзнет? Его кормили чем Бог послал. А уж если в дом постучится человек приличный, его принимали как родного и не хотели отпускать.

Еще одно наше отличие от кочевых скотоводческих народов, например, калмыков или казахов: мы кочуем в обширнейших границах нашей цивилизации, которая отличается живучей и непобедимой государственностью. Заметим, что поносить нашу государственность и жаловаться на ее слабость есть фундаментальное свойство русского сознания, которое без доктора Фрейда не объяснишь. Если наше государство — это фрейдовский Отец, то, рассуждая о его слабости, русский человек выпускает свое подсознательное из подполья и страстно желает ненавистному Отцу провалиться. Но на более глубинном этаже русского подсознания государство всегда остается и побеждает: без Отца, каков бы он ни был, нельзя. Отец начало всего.

Возможно, в мире нет другого народа, так обоснованно и свирепо ненавидящего собственное государство — но после каждой исторической катастрофы государство российское возрождается таким же сильным и суровым, каким оно было на протяжении столетий.

(Источник: Сергей Хелемендик "Мы объебем их" - http://lib.aldebaran.ru/author/helemendik_sergei/helemendik_sergei_my_ih/helemendik_sergei_my_ih__8.html)

Tags: Россия, Русские, Хелемендик, национальная психология, национальный характер
Subscribe

  • Русские во Франции (окончание)

    Завершаю список (далеко не полный) известных французов - выходцев из России. В нем не хватает, например, Шарля Азнавура, Ивана Реброва, Пьера…

  • Русские во Франции

    Наткнулся на интересную статистику: В 2016 году во Франции жили 51.379 иммигрантов из России, в том числе - 14.968 младше 15 лет, 7.498 - от 15 до…

  • Коронавирус и доносительство

    Во Франции в разгар пандемии коронавируса около 70% звонков в полицию составляют доносы. Полицейские просят прекратить такие звонки, чтобы не…

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments