Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote,
Александр Бангерский
banguerski_alex

Categories:

Розанов о России и Русских

          По признанию историка философии С. Левицкого, для Розанова, этого "руссейшего из русских" философа, характерна какая-то безответственность слова и мысли. Его писания напоминают часто "заметки читателя", фельетоны, примечания - все что угодно, только не строгий философский текст в общепринятом понимании.[viii]

           Бытует мнение, что лучше всего о Розанове может сказать сам Розанов. Это относится и к форме его философских сочинений. Последняя, по Розанову, представляет "навозную жижицу, в которой плавают золотые рыбки."[ix]

           Между тем, никому из позднейших философов не удавалось превзойти его стилистическое мастерство и легкость изложения. А то, что Розанов высказывал мимоходом, становилось затем отправным пунктом для фундаментальных построений других философов и литераторов.

           Это в розановской миниатюре "La Divina Commedia" впервые появился знаменитый "железный занавес", который стал на долгие годы символом холодной войны Востока и Запада.

           "С лязгом, скрипом и визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.

           - Представление окончилось.

           Публика встала.

           Пора одевать шубы и возвращаться домой.

           Оглянулись.

           Но ни шуб, ни домов не оказалось" (1917).[x]

          /.../

           Образец рассуждений "руссейшего философа" в собственно патриотическом стиле дает его статья, которая так и называется: "Возле 'русской идеи'".

           Розанов начинает с одного эпизода в "Подростке" Достоевского. Застрелился молодой обрусевший немец Крафт. Застрелился из-за того, что страстно любил Россию, но пришел к мучительному выводу, будто Россия - "второстепенное место в истории, ни к какой всемирной роли не способная". Вокруг этого "второстепенного места" и ходит Розанов.

           Та же мысль, от которой застрелился благородный Крафт, приводит персонажа из "Братьев Карамазовых", лакея Смердякова, к совсем другому итогу. Смердяков заявляет своей невесте: "Россия-с, Марья Ивановна - одно невежество. Россию завоевать нужно. Придут французы и покорят ее: а тогда я в Париже открою парикмахерскую."[xv]

           Императору Вильгельму, кто-то напомнил, что нужно думать не о "желтой опасности", а о "славянской угрозе". Тогда, будто бы, Вильгельм отвел в сторону говорившего и сказал ему вполголоса:

           - Нет!.. Никакой опасности - от славян... Славяне - это вовсе не нация, это только удобрение для настоящей нации. Настоящая нация - мы, немцы; и славяне призваны к тому, чтобы унавозить поля, на которых со временем раскинется будущая Великая Германия.[xvi]

           Бисмарк одно время был послан в Петербург и приглядывался к русскому характеру, к русским людям...

           С ним случился раз анекдот: он заблудился на медвежьей охоте. Поднялась пурга, дорога была потеряна, и Бисмарк очутился в положении поляков с Сусаниным. Лес, болото, снег, никуда дороги. Он считал себя погибшим:

           - Ничего! - обернулся мужичок с облучка.

           [Бисмарк] запомнил это "ничего", много раз повторявшееся. И когда стал канцлером, то в затруднительных случаях любил повторять на непонятном языке:

           - Nitschewo.[xvii]

           Бисмарк говаривал: "Все русские женственны. И в сочетании с мужественной тевтонскою расою - они дали бы, или дадут со временем, чудесный человеческий материал для истории".

           Эту мысль Бисмарка - она же и мысль Вильгельма, а в конце концов, и мысль Крафта, Смердякова... - развивает от себя г. Ардов[xviii]: германцы - хищническое племя. Вся Германия стоит на костях погибших славянских народностей...[xix]

           Немцы - мужское племя, с огромным инстинктом насильничества, господства, власти. Это - одна сторона, которая с запада Германии нашла себе ограничение в сильном и тоже мужском племени кельтов. Не то с востока: здесь Германия прилегает всем своим огромным боком к племени женственному, слабому, нежному, мягкому, уступчивому - к славянам, к русским. И то, что совершилось с прибалтийским славянами, превращенными в рабов ливонскими рыцарями, немецкими "графами", - неодолимо раньше или позже совершится со всем славянством, начиная от поляков и малороссов и кончая русскими. Везде slavi будут sclavi как говорит и имя их: "славяне" значит "рабы". Неодолимо: ибо это вытекает из соотношения характеров, рас, психологий. "И посмотрите, - продолжает Ардов, - этому действительно отвечает наша народная психология, особенно как она сказалась в самом ярком и многозначительном своем выражении, в русской литературе. Она прекрасна: но обратите же внимание, в чем лежит это ее "прекрасное". Тургенев, Толстой, Достоевский, Гончаров, целый ряд беллетристов-народников, все с поразительным единством и без какого-либо значительного исключения, возводят в перл нравственной красоты и духовного изящества слабого человека, безвольного человека, в сущности - ничтожного человека, ...который не умеет ни бороться, ни жить, ни созидать, ни вообще что-либо делать: а, вот видите ли, - великолепно умирает и терпит!"[xx]

           Ардов и говорит: "Да всякая русская литература, а за нею и все общественные наши идеалы, общественные тенденции, суть женские, женственные. на вековечный крик самца-мужчины, ну, например, самца-тевтона: "Я - хочу" - русское племя, устами, по крайней мере, литературы своей, отвечает: "Возьми меня!"{C}[xxi]{C}

           Изложив все это и будто бы не возражая, Розанов делает неожиданный поворот.

           Осмотримся.

           "Муж есть глава дома"... Но... жена наполняет "своей атмосферой" весь дом, сообщает ему прелесть или делает его грубым; всех привлекает к нему или от него отталкивает; и, в конце концов, она "управляет" и самим мужем, как шея движениями своими ставит так или этак голову, заставляет смотреть туда или сюда его глазами и, в глубине вещей, нашептывает ему мысли и решения...

           Муж, положим, "глава"; но - на "шее", от которой и зависит "поворот головы". Вот что можно ответить Вильгельму и Бисмарку..."[xxii]

           Розанов продолжает.

           Русские имеют свойство отдаваться беззаветно чужим влияниям... Именно, вот как невеста и жена - мужу... Но чем эта "отдача" беззаветнее, чище, бескорыстнее, даже до "убийства себя", тем таинственным образом она сильнее действует на того, кому была "отдача". И в супружестве не ветреная жена владеет мужем, но самая покорная, безропотная, отдающаяся "вся"... За "верную жену" муж сам обратно "умрет", - это уж закон великодушия и мужества. Оглядываясь назад, укажем: да отдавали ли мы какому-нибудь русскому мыслителю, - ну, Новикову, ну, Радищеву, Чаадаеву, Герцену, - столько сил и энтузиазма, столько чтения и бессонных ночей, сколько их отдали мы Боклю и Спенсеру?!" А Ницше последних лет? Его "Заратустру" цитировали как любимые стихотворения, как заветную, гонящую сон сказку; и Пушкин совершенно никогда не знал такой поры увлечения им, как была пора "Ницше" в его золотые дни.{C}[xxiii]{C}

           Если бы Русь зачиталась вдруг Пушкиным, стала его цитировать на перекрестках улиц, в каждом номере газет, во всяком журнале... - нельзя представить и вообразить!! "Русские бы стали на себя не похожи": до такой степени увлекаться чем-нибудь непременно из Европы есть единственно "похожее на себя" у русских, у России...

           Главное, тут что выходит: что русские, так страстно отдаваясь чужому, сохраняют в самой "отдаче" свое "женственное я": непременно требуют в том, чему отдаются, - кротости, любви, простоты, ясности; безусловно ничему "грубому", как таковому, русские никогда не поклонились, не "отдались"... Напротив, когда европейцы "отдаются русскому", то отдаются самой сердцевине их, вот этому "нежному женственному началу", т. е. отрекаются от самой сущности европейского начала, вот этого начала гордыни, захвата, господства.{C}[xxiv]{C}

           Мы надевали европейский сапог с мыслью, что он еще меньше будет жать ногу, чем "домашняя туфля". Но европейцы, когда снимали свой сапог, именно знали, что надевают "русскую туфлю", которая вообще нигде не жмет, но зато и не есть, в сущности, обувь. Они - отрекались; мы - "паче себя утверждали."

           Весь русский социализм, в идеальной и чистой своей основе, основе первоначальной, - женственен; и есть только расширение "русской жалости", "сострадания к несчастным, бедным, неимущим", к "немощным победить зло жизни". Смотри... женские типы Тургенева ("собирала больных кошечек, больных птичек" Елена)... А социализм - европейская и притом очень жесткая, денежная и расчетливая идея (марксизм). И в дарвинизме русских втайне увлекло больше всего то, что он "сшиб гордость у человека", заставил его "происходить" вместе с животными и от них.{C}[xxv]{C}

           Вот действие русской литературы: оно многозначительно не по отзывам западной критики, не по шумной ее славе, не по осязательным триумфам, а по неосязательному, по не учитываемому нигде и никем сродству с душой простого читателя... "Добродетели" с русских, конечно, странно спрашивать... Но вот что есть всегда на Руси: отзывчивость... Как бы то ни было, но "убаюкаться на Руси" многим хочется... Ну, и надеть наши "туфли"...{C}[xxvi]{C}

           Примерно таков и остальной вклад Розанова в патриотизм.

           Пройдя жизнь по извилистым путям своей мысли, при смерти Розанов остался в лоне православной церкви. Доведенный большевистским режимом до крайней нищеты, Розанов умирал от голода и холода в Сергиевом Посаде в 1919 году. Когда его хотел исповедовать другой великий "ренессансник", философ, теолог, математик и инженер, священник Павел Флоренский, Розанов отказался. "Нет, где же Вам меня исповедовать. Вы подойдете ко мне с "психологией", как к "Розанову", а этого нельзя. Приведите ко мне простого батюшку, приведите "попика", который и не слыхал о Розанове и который будет исповедовать "грешного раба Василия". Так лучше."{C}[xxvii]{C} Похоронили философа на кладбище Черниговского скита вблизи Троице-Сергиевой лавры. Там же, где и Константина Леонтьева.

Источник: http://ivanoff.ru/hpg/np/t1_k6.htm

(из 6-й главы  Первой части книги  Л.Ю. Иванов. Национально-патриотические силы России: идейные корни и реалии конца ХХ века.)

Tags: Розанов, Россия, Русские, национальная психология, национальный характер
Subscribe

promo banguerski_alex april 11, 2018 15:00 1
Buy for 100 tokens
Мою статью разместили на сайте весьма солидного журнала "Россия в глобальной политике": Поджечь траву, избежать пожара 29 января 2018 Александр Бангерский Александр Бангерский Резюме: Столетие Февральской, а затем и Октябрьской революции 1917 года прошли на удивление тихо и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments